Когда рука оказывается на оголённом бедре, Сеня лишь хихикает и прикрывает глаза, наслаждаясь тихим хрустом попкорна и оживлённым спором на телевизоре.

А внутри тихо и слабо ликует чёртов ангел, напевая мелодичную песню.

— Сень, ты в порядке? — спрашивает Даша, когда замечает, как Панова слишком медленно собирает лекции в рюкзак, уставившись куда-то перед собой. — Ты как зомби последнюю неделю.

Нет смысла врать и говорить, что всё в порядке, когда это не так. После ночёвки у Кирилла, куда она ворвалась с внезапной потребностью в поцелуях с ним, всё стало только хуже.

Необъяснимая тяга к Дубровскому выражалась чересчур сильно, когда парень скрывался из вида или не отвечал дольше, чем несколько часов.

Может, несколько минут или даже секунд?

Тяжёлые вздохи болезненно сдавливали грудь, потому что видела, как Кирилл мнётся в курилке в компании той самый Алины, которая случайно касалась парня, пока они курили сигареты. Для Пановой казалось, что пятиминутный перекур длился бесконечность. И даже тот факт, что Дубровский оставался исключительно лучшим другом, никак не спасало и не отвлекало от тягостных мыслей, которые крутились вокруг поцелуев и непойми откуда взявшейся потребности в его касаниях, взглядах и… просто в том, чтобы он был рядом постоянно.

Проблемой становился и Григорьев, который продолжал писать смс-ки и ловить Сеню в коридорах университета, заманчиво приглашая в выходные куда-нибудь выбраться. Например, собраться небольшой компанией и сходить в бар, потому что студенты так должны делать. Ей не хотелось отказываться и расстраивать парня, поэтому тянула до последнего с решением, пока не поняла, что не может вот так просто взять и продинамить парня, от которого больше всего хотела внимания.

И почти неважно, что сейчас почти всецело переключилась на другого.

На того, вокруг которого витает аура запрета.

Вместо хорошего сна по ночам — веки готовы сомкнуться от усталости сразу, как голова прикасается к подушке — Сеня ворочается до самого утра, пытаясь устроиться поудобнее, но ничего не выходит. Плохо спит и ест, потому что это кажется нереальным мазохизмом над своим телом и душой.

Она вся в раздумьях о Кирилле и Роме.

Эти метания, постоянные анализы, сравнения и выстраивание непонятных таблиц с плюсами и минусы — всё складывается в несуразный ком проблем и собственных противоречий. Внутри каждый раз гадко и больно ахает сердце, когда в схватке побеждает Дубровский.

И, вроде, старается отогнать мысли, что это всего лишь друг, который был с ней на протяжении всего сознательного возраста, но всё равно не может опустить факт того, что он смотрит на неё совсем не таким взглядом, как Григорьев.