Я прибыл в церковь с запасом в пять минут. Мои родители привили мне уважение к церкви и ее служителям, и хотя я не слишком-то любил Гулливера, старые привычки умирают с трудом. После тяжелого дня в доках я поспешил домой, чтобы быстро принять душ и одеться в костюм и пиджак, без галстука.

Эйслинн вышла из квартиры своего дяди и замерла, когда заметила меня, ожидающего перед дверями церкви. — Ты здесь.

Я приподнял бровь. — Меня попросили прийти как часть этой связи, если я не ошибаюсь.

Взволнованная, она кивнула и разгладила платье. Это было нежно-лавандовое платье с пуговицами по всей передней части и широким поясом вокруг тонкой талии.

На ней были белые туфли-лодочки на скромном каблуке. Она выглядела как хорошая католическая ирландская девушка, и телефонный звонок домой сегодня утром показал, что именно такой она и была. Один из наших людей встретился с Патриком чтобы подробно поговорить об Эйслинн, и хотя она, несмотря на компрометирующую ситуацию в Doom Loop, излучала невинность, его слова подтвердили подозрения, которые я не осмеливался высказывать. Это сделало бы наши усилия в брачную ночь еще более увлекательными.

Я протянул руку. — Пойдем внутрь.

Она немного поколебалась, прежде чем принять мою руку, едва касаясь ее.

Я подавил ухмылку, ведя ее в церковь. Гулливер стоял в передней, готовя все к вечерней службе. Он повернулся и сложил руки перед животом, ожидая, пока мы направимся к нему.

— Менее чем через две недели кто-то другой поведет тебя по этому проходу ко мне.

Пальцы Эйслинн на моей руке сжались. — Я не знаю, кто сможет это сделать.

— Лоркан, Эйслинн, я рад, что вы смогли прийти. Я всегда настаиваю на таком разговоре, прежде чем женить пару.

Это дает мне возможность убедиться в их искренности.

Мое желание к Эйслинн было искренним, как и мой интерес к ней. Но мы все знали, что сегодня он не станет свидетельствовать о нашей настоящей любви, хотя католическая церковь не обязательно требует любви, только преданности.

Я чувствовал, как нетерпение Эйслинн накатывает на нее волнами. Она не хотела ничего из этого, что заставляло меня желать этого еще больше.

Мы последовали за Гулливером в кабинет, заваленный книгами. Он занял место в широком кресле, а нам пришлось сесть напротив него на узкий диван.

Я следил за тем, чтобы наши ноги соприкасались, наслаждаясь тем, как Эйслинн мелко вздрагивает, а по ее коже бегут мурашки.

— Чего ты ждешь от брака? — спросил Гулливер после почти десятиминутного монолога о формальностях нашего союза.

Я пришел сюда не для того, чтобы делиться личными подробностями. — Сначала дамы, — сказал я.

— Я ожидаю честности, верности, доверия… — Эйслинн запнулась.

Не ожидал, что она вообще ответит, но точно не честно.