Вечером, после двадцати одного часа, как правило, я заглядывал в кают-компанию, набирал хлеба и нарезку (копченая или соленая красная рыба, сыр, колбаса или ветчина), мы кипятили чай, и за бутербродами вели с Гариком разговоры за жизнь.

Джексон пронюхал про вечерние посиделки и стал забредать к нам на огонек, навязывая свое общество, обижался, что сами не заходим к нему и его не приглашаем в гости. Экс-полковник удивлялся, откуда у нас постоянно появляется еда, но я лишь усмехался.

– Уметь надо! Костя места знает… – как правило, уклончиво отвечал бывший опер.

Старший всякий раз подозрительно косился на меня, хмыкал и без приглашения усаживался за стол.

Вот и в этот очередной визит незваный гость деловито намазал масло на три куска хлеба, придавил сыром, колбасой, куском рыбы, налил чай в стакан и щедро насыпал четыре ложечки сахара.

– Наш экс-полковник детство в Одессе явно провел без сахара, – ухмыльнулся Гарик.

– Сахар мне необходим для здоровья! Нахмурив брови, Джексон поведал мрачную историю своей молодости: – Я ведь кем службу начинал?

– Подручным в камере пыток? – хохотнул Григоренко.

– Дуралей! – беззлобно ругнулся экс-полковник, уплетая первый бутерброд. – Я был ракетчиком, командиром расчета – перспективным офицером! И никаким особистом быть не собирался! Возможно, сейчас дослужился бы до генеральского звания…

– А я думал, что служба в Чека – это призвание, состояние души, – не удержался я от едкой шуточки.

– Балбес! Мою карьеру прервала страшнейшая катастрофа. В семьдесят девятом году на стартовой площадке взорвалась экспериментальная ракета. Я со своей ротой в этот момент следовал на обед – мы успели уйти довольно далеко от места взрыва. А все, кто ракету во время взрыва обслуживал, мгновенно погибли. Взрывная волна нас настигла и повалила с ног на подходе к лесу, но смертельно опасным был не сам взрыв, а токсичное облако паров ракетного топлива, следом накрывшее нас. Слышали про гептил?

– Кто шел в замыкании, умер быстро, кто в середине колонны – в госпитале. Я с первым взводом успел войти в лес, и деревья нас слегка прикрыли – спасли нам жизнь. Почти год лечился в госпиталях и санаториях, а потом меня списали из ракетных войск по болезни. Едва не уволили подчистую, но мне повезло – нашлись добрые люди, пристроили…

Я состроил на лице сострадание и сочувственно кивнул.