А на самом деле я все делала исключительно вопреки ей. И вот, казалось бы, нет ее. Все, никто не осудит, никого не разочаруешь. Давай! Мочи… Что ты хотела, да так и не сделала? Тату на лбу? Вперед. Теперь можно. Но знаешь в чем соль? Без нее вообще ничего не хочется. И непонятно даже, насколько мои поступки в прошлом продиктованы моими истинными желаниями, а насколько — оголтелой потребностью поступить в пику матери.

— До какого-то момента мы все что-то кому-то доказываем.

— Наверное, — слегка веду бокалом, добиваясь того, что напиток образует воронку. — Одно радует — напоследок мы успели нормально поговорить.

— Я рад, Кать. Если бы люди научились разговаривать друг с другом, это вообще много проблем решило бы.

— Ну, тогда, думаю, ты не расстроишься, если я скажу как есть? — сиплю, глядя в бокал.

— Валяй, — пожимает плечами.

— Меня очень обидел твой переезд. Это было глупо. Неужели думаешь, я бы стала тебе навязываться после того, как ты четко дал понять, что не заинтересован в наших отношениях?

— Это я-то? Я… не заинтересован? А ты и Реутов — это…

— Ты первый в засосах приехал, Таир. Нет, я понимаю, семья — это святое. Но блядь, — голос сипнет. — Тебе вообще плевать, да, на мои чувства?!

— Детский сад. Ты первый… — передразнивает меня.

— Ну а съезжать с разговора, конечно, очень по-взрослому. Ладно, я поняла, — подхватываюсь с садового кресла и даже успеваю толкнуть балконную дверь.

— Тебе же только повод нужен был к нему вернуться! — рычит в спину.

— К кому? — охреневаю я.

— К мудаку этому. И как? Простила? Все? Мир, дружба, жвачка?!

— Простила, да. И отпустила с богом.

— Еще скажи, что ты не с ним.

— Серьезно обвиняешь меня не пойми в чем, когда сам женат?!

— Я развелся! — орет Валеев, хорошенько меня встряхнув. Мир, дрогнув, начинает юлой кружиться перед глазами. Челюсть плавно отъезжает вниз.

— Это моя гребаная реальность уже несколько месяцев!

И, кажется, я даже знаю почему — развод не был мирным. Как знаю и то, что Валеев никогда не станет этого мне рассказывать и жаловаться на жену, как бы безобразно та себя ни вела, потому что ему не позволят воспитание и уважение к матери его детей.

Что творится в этот момент в душе — не описать словами.

— Тогда… почему ты… — сглатываю сухость. — Ничего не сказал?

— А зачем? Ты же с этим… со своим жизнь налаживала!

— Дурак ты, Таир. Я без тебя каждый день этих чертовых месяцев умирала.

Хоть бы. У меня зубы сводит, стоит представить, как она по доброй воле заходит за увитые колючкой ворота, а факт того, что я сам поспособствовал этой встрече, вызывает дичайший когнитивный диссонанс. Мог бы, конечно, сказать, что ее визит сюда невозможен. Но Катя так загорелась этой идеей, что я тупо не смог ей отказать.

— Как знаешь, — ворчу.