Что меня удивило, так это ее желание сюда приехать, да… Потому что Кэт не поддерживала связи ни с одной из своих сокамерниц на протяжении более чем года с момента амнистии.

— Всем привет, — напряженно улыбается, приветствуя женщин, согнанных в столовую на обед.

— Катька?! — подходит к ней тучная мадам в тюремной робе. Собственно, они здесь все в ней. Молодые и старые. Толстые и худые. Веселые и злющие на весь мир. Такие разные, и такие одинаковые в своей беде. Поглядывают на меня, потому что, да, кому попало сюда не попасть. Вряд ли для них привычны непринужденные встречи с заглянувшими с воли людьми.

— А это никак твой муженек? Неужели и впрямь дождался? — долетает до меня приглушенный голос.

Кэт оглядывается. В глазах полыхают любовь и… хитринка.

— Не-а, Савельевна, ты была права. Я проспорила.

Катя выкладывает на стол пакет, куда мы поместили аж пять блоков сигарет. И не каких-нибудь, а вполне приличных.

Волна возбуждения проходит по столовке. Кто-то ахает, кто-то хмыкает, кто-то вообще ничего не поймет, потому что попал сюда позже, чем Катя откинулась, и другие женщины с азартом вводят редких несведущих в курс дела. Мол, была у нас такая вот девочка, а у девочки был муж… Хороший мужик, положительный, аж целый дипломат. А потом он влетел, и взяла эта глупая девочка на себя вину за его преступление. Потому что любила очень, а тот обещал ждать. В общем, все по классике. А дальше… Дальше что? Обычная история — баба села, мужик бросил. Ничего нового. Предупреждали её старшие, что именно так и случится, а наивная чукотская девочка не верила, думала, уж у нее все по-другому будет. Огрызалась еще, дурында, спорила. Ну и вот. Хоть какой-то толк — халявное курево. А еще слегка злорадное удовольствие, да. Бабская зависть — страшная штука. Как и жестокость.

И вот за этим она здесь? За этим?!

Злюсь. Хочу оградить ее от всего, но… Не имею права. Может быть, она расскажет, зачем ей эта встреча понадобилась. Может — нет. В любом случае я буду рядом. Всегда буду. Потому что ее люблю. И это чувство… Наверное, ввиду возраста, какое-то совершенно для меня новое. Более глубокое, выстраданное, рассудочное и в то же время безрассудное донельзя.

Право на это чувство я выгрызал. У собственных привычек и принципов. Я знал, что мне не будет поддержки. Ни от дочек, но от семьи, мнение которой для меня всегда было архиважным. В объятия к Кате меня бросали порывы души и Ляськины необдуманные слова. Но осознание, что я хочу состариться именно с этой женщиной, шло из мозга. Я обдумывал нашу ситуацию несколько месяцев, прежде чем решиться подать на развод. И развелся-таки, хотя был уверен, что Кэт сошлась с бывшим. Смешно, но я на полном серьезе собирался вступить с ним в борьбу за ее сердце. И хорошо, что до этого не дошло.