Холод куснул лицо, щеки, обжег нос.

Глаза защипало. От снежинок, наверное.

Осточертело. Все. Я так не могу больше!

Ноги задрожали. Обессиленно сполз, рухнул на ступени.

Укусил свой кулак, чтобы не скулить. Второй рукой провел по лицу, нащупал узелок от специальной нити, которой сшивали. Кое-где уже рассосалась, но в некоторых местах…

Захотелось содрать. Содрать все. До мяса!

Рожу, года, опыт… Дерьмо все… Собственную жизнь содрать, выстирать и, может быть, тогда… Может быть, потом…

— Ты забыл пальто. И шапку тоже. Я не нашла шейный платок. Ты больше не носишь шейные платки, Тигран?

Я застыл. Потом медленно-медленно повернулся. Маша стояла одетая на прогулку, держала в охапке мое пальто и меховую шапку, часто дышала, роняя слезы.

— Прости! — заревела. — Я больше так не могу… Прости!

— Я испугалась… Ты врачей этих позвал. Начали бы они у меня в мозгах ковыряться, на встрече с психологами водить и все… Прости!

Я вскочил, едва не навернувшись на свежем снегу, через ступеньку перепрыгнул.

— Глупо вышло. Я сначала спросонья тебя не узнала, испугалась… И лицо, и голос. Я так сильно испугалась, а потом разозлилась. Ты ничего мне не говорил, я от беспокойства чуть ребенка не потеряла. Я вдруг подумала, что так будет лучше, что ты от меня отстанешь, что тебе не нужна будет дурочка с амнезией, и все. Мы заживем сами. Потихоньку. Ведь если меня еще можно задеть, я не переживу, если твоя жизнь навредит Леончику.

— Леончику, — повторил я, вс еще не веря в счастье. — Можно обниму? Маш… Машуня… Малая моя… Это я… Я у тебя прощения просить должен. Я так хотел к тебе, больше всего хотел, но ты даже не представляешь, как жарко здесь было. Как в аду… Хотя нет, ад — это когда без тебя.

— Правда? — зарделась.

— Оденься, пожалуйста.

— Да в задницу. Можно обниму? Ты зажмурься, на лицо не смотри…

— Прекрати, я уже привыкла. Обними. Сейчас же! — потребовала. — Ты мне столько всего хорошего должен… Обязан…

— Да. Да. Да… Конечно!

Я обнял осторожно и все-таки не удержался, начал водить губами по светлым волосам, выбившимся из-под шапки.

— Люблю тебя, — заплакала Маша, цепляясь за меня изо всех сил. — Больше не оставляй меня. Никогда! Слышишь?

— Никогда. Ни за что… Ты — моя. Вы — мои… Все хорошо. Все будет хорошо… У нас. Веришь? Я все сделаю…

— И куда это ты собрался, мой дорогой?

Я задаю вопрос, стараясь не показывать, как сильно шокирована тем, что сынишка Леон тащит чемодан к двери.

Наш с Тиграном сынишка ужасно самостоятельный. Важный. Копия отца. Один-в-один. Я точно не знаю, как Тигран выглядел в детстве, но думаю, именно так, смуглый, черноволосый, дьяволенок, с потрясающе длинными ресницами и колдовскими глазами. В них можно утонуть… Мой красавчик разобьет немало женских сердец.