— Во-вторых, я хочу сказать родителям Джорданы…

А потом произошла самая странная вещь: не успела в голове моей появиться очередная мысль, как кто-то начал жарить поп-корн: он лопался прямо здесь, в здании суда.

Звук был таким громким, что у меня защекотало барабанные перепонки. Потом зазвенело в ушах. И только после я услышала вопли.

Несколько мгновений спустя я снова смогла видеть — склоненные головы, упрятанные под руки и колени. Рука, державшая мою собственную, исчезла.

— Бросьте оружие! — закричал кто-то. — Бросьте немедленно!

Я все еще стояла. Я смотрела прямо вперед и видела бледную, протянутую ко мне руку. Держащую пистолет.

Пистолет застучал на ступеньках; подавшись назад, взорвалась волна крика.

Я не узнала женщины передо мной. Она была старше, ее лицо было красным, покрытым пятнами, с потеками туши на щеках. Палец ее указывал на меня, будто упрекая.

Мысленно я услышала голос Рэчел, голос моей лучшей подруги.

— Он убил ее, — спокойно сказала женщина. — Он убил моего ребенка.

Офицеры окружили женщину и осторожно, благоговейно завели руки ей за спину.

— Шерил Палмер, вы имеете право хранить молчание.

— Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Звук замер, тяжесть вынули из моей руки. Я посмотрела вбок, но Ноя там не было.

Меня охватила паника, угрожая затопить мой рассудок; я хищными глазами высматривала Ноя. Справа от меня царила суматоха, множество медиков из «Скорой» толпились вокруг истекающего кровью тела на ступенях здания суда.

Рядом с телом стоял на коленях Ной. Мои ноги чуть не подкосились, когда я увидела, что он жив, что его не подстрелили. На меня нахлынуло облегчение, и я сделала еще один шаг, чтобы быть ближе к нему. Но тут я мельком увидела, кто именно лежит на ступенях. Это был не Майкл Ласситер.

Медицинский аппарат гудел слева от постели отца, еще один шипел справа. Час назад он шутил, но обезболивающие заставили его снова уснуть. Мама, Даниэль, Джозеф и Ной столпились вокруг его кровати.

Я медлила позади. Для меня не было места.

Мне еще ни разу не доводилось быть свидетелем того финального момента, когда мои мысли воплощались в действие. Только вчера я созерцала хаос — желанный хаос — и беспомощно стояла, пока кровь отца расцветала на беломраморной лестнице. Убитую горем мать арестовали, отобрали ее у разбитой семьи и заперли в тюрьме. Хотя она ни для кого не была опасна.

В то время как я была опасна для всех.

Доктор просунул голову в палату.

— Миссис Дайер? Могу я с вами поговорить?

Мама встала, поправила волосы. Она провела в больнице ночь, но выглядела так, будто тысячу лет. Она прошла к дверям, в которых я стояла, и проскользнула мимо. Рука ее коснулась моей. Я вздрогнула.