Я попыталась вспомнить, как держала его за руку за нашим кухонным столом и впервые с тех пор, как оставила Род-Айленд, почувствовала, что я была не одна. Что я была с кем-то связана.

Ной снова заговорил, резко оборвав мои мысли:

— После того как ты вспомнила, я видел, каково тебе. Но то твое состояние не будет идти ни в какое сравнение с осознанием того, что ты натворила подобное нарочно.

Ной закрыл глаза, а когда открыл, они смотрели затравленно.

— Ты единственная, кто знает, Мара. Я не хочу тебя потерять.

— Может, ты и не потеряешь, — ответила я, но я уже ушла. И, посмотрев на него, поняла, что он это знает.

Ной все равно потянулся ко мне, пальцы одной его руки легли мне на плечо, другой — бегло коснулись лица. Он бы поцеловал меня, прямо сейчас, после всего, что я наделала. Я была ядом, а Ной — лекарством, которое заставляло меня об этом забыть.

Поэтому, конечно, я не могла ему позволить так поступить.

Он увидел это в моих глазах, а может, услышал это в моем сердце, уронил руки и отодвинулся.

— Ты сказала, что всего лишь хочешь быть нормальной.

Я посмотрела на мраморные ступени под ногами.

— Я ошибалась, — сказала я, стараясь, чтобы голос мой не надломился. — Я должна быть кем-то большим. Ради Джозефа.

И ради Рэчел. И ради Ноя тоже, хотя этого я не сказала. Не могла сказать.

— Если ты это сделаешь, — медленно сказал он, — ты станешь кем-то другим.

Я подняла на Ноя глаза.

— Я уже кто-то другой.

И когда Ной встретился со мной глазами, я поняла, что он это видит.

Спустя несколько секунд он отвел взгляд и покачал головой.

— Нет, — словно самому себе сказал Ной. А потом: — Нет, ты не кто-то другой. Ты девочка, которая назвала меня придурком во время нашего первого разговора. Которая пыталась заплатить за ланч даже после того, как выяснила, что у меня денег больше, чем у Бога. Которая рисковала задницей, чтобы спасти умирающую собаку. Которая заставляла мою грудь болеть, носила ли зеленый шелк или рваные джинсы. Ты девочка, которую я…

Ной замолчал, потом шагнул ко мне.

Мое сердце разбилось, и я боролась за вдох, понимая, это не изменит того, что я должна сделать.

— Я тебя знаю, Мара. Я знаю все. И мне плевать.

Мне захотелось заплакать, когда он сказал это вслух.

И я надеялась, что разревусь. Но слез не было. Когда я заговорила, голос мой прозвучал неожиданно жестко:

— Может, сегодня. Но потом тебе будет не плевать.

Ной взял меня за руку. Простота этого жеста так тронула меня, что я начала сомневаться.

— Нет, — сказал Ной. — Ты сделала меня настоящим, и я не смогу без тебя жить. Я буду испытывать из-за тебя боль и буду благодарен за нее. Но это? Это навсегда. Не поступай так.

Я села на ступеньки, мои ноги слишком дрожали, чтобы стоять.

— Если его признают виновным, я так не поступлю.