Я клюнула маму в щеку и быстро повернулась, прежде чем та успела заметить, что я в поту. Потом направилась к своей комнате.

— Итак, вы настроились на сегодняшний вечер? — крикнула мама вдогонку.

— Ага! — ответил Даниэль.

Я кивнула и помахала, не оборачиваясь, прежде чем завернуть за угол коридора.

За углом мы с Даниэлем встретились.

— Не за что. Просто… Расслабься, хорошо? У тебя такой вид, будто тебя сейчас стошнит.

— Думаешь, они купились?

— Да. Ты хорошо справилась.

— Но как же дело папы? Он не может его бросить, не может бросить из-за меня…

Я с трудом сглотнула и попыталась вернуть себе душевное равновесие.

— Завтра, до того, как появится Ной, я подниму шум до небес, мол, ты отлично справляешься. Как сильно ты помогла на вечеринке.

— Ты удивительный. Правда.

— Я тоже тебя люблю, сестренка. Иди ложись.

Мы с Даниэлем направились к своим комнатам. Уже стемнело, и волоски поднялись у меня на загривке, когда я проходила мимо семейных фотографий. Я повернула в другую сторону, к стеклянным дверям, выходившим на задний двор. В коридоре были включены лампы, отчего темнота снаружи казалась непроницаемой. И, странно, всякий раз, когда я приближалась к стеклу, меня охватывало чувство, что там кто-то есть, прямо там, снаружи: нечто крадущееся, нечто жуткое, нечто… Нет. Ничего. Ничего там нет.

Я добралась до своей комнаты и метнулась к столу, на котором стоял пузырек с «Зипрексой». Спустя неделю мама доверяла мне настолько, что оставляла пузырек в моей комнате. Я не помнила, принимала ли я нынче утром лекарство. Наверное, нет. Вот откуда вся эта история с Моралес — то, что она умерла, было простым совпадением. Подавилась. Совпадение.

Я вытряхнула таблетку на трясущуюся ладонь, швырнула в глотку и проглотила без воды. Она прошла по пищеводу медленно, болезненно, оставив горький привкус на языке.

Я скинула обувь и, забравшись в постель, зарылась лицом с прохладные хлопковые простыни.

Когда я проснулась, было далеко за полночь — второй раз в жизни я проснулась из-за того, что кто-то колотил в окно моей комнаты.

Меня охватило ощущение дежавю, словно влажное шерстяное одеяло, колючее и неудобное. Сколько раз мне еще предстояло это пережить?

Шагнув с кровати, я вслепую, нервничая, прокралась к окну. Сердце мое прыгнуло в глотку, когда я открыла жалюзи, приготовившись увидеть лицо Джуда.

Но это кулак Ноя замер, не постучав еще раз.

На нем была потрепанная бейсболка с надвинутым на глаза козырьком, и я не могла хорошенько разглядеть его лицо, видела только, какое оно измученное. И сердитое.

Я раздвинула жалюзи, открыла окно, и в комнату рванулся теплый воздух.

— Где Джозеф? — немедленно спросил Ной с ноткой паники в голосе.

Я потерла ноющий лоб.

— В доме приятеля, он…

— Его там нет, — сказал Ной. — Одевайся.