— Почему мы не можем немного повременить с детьми? Мы вроде бы и так пока что нормально справляемся. Я очень хочу реализовать себя в любимом деле. Хочется быть хоть чуть-чуть самостоятельной, а не обычной содержанкой. И потом мне кажется, что я еще не готова к детям.

— Зато я готов, — безапелляционно заявил Герман.

— А как же мое мнение? Всё-таки ребенок в большей степени будет находиться под моей ответственностью. Тебе не кажется, что мы с тобой не настолько близки, чтобы… чтобы становиться родителями именно сейчас?

— Арина, — голос Германа отдавал металлом и это уже ничего хорошего мне не сулило. — Я пошел тебе на уступки с университетом.

— Но это потеряет всякий смысл, если я на первом же курсе уйду в академический отпуск.

— Моему бизнесу нужен наследник или наследница. Это для меня в приоритете. Хочешь реализации? Она у тебя будет, но лучше, если ты себя всё-таки посвятишь материнству.

— Ты меня не любишь, — прошептала я, глядя Герману прямо в глаза. — Ты говоришь об этом, но твои слова — неправда. Тебе просто нужен инкубатор, — жестоко, зато правдиво.

— А кто тебя тогда любит? Твои родители, которые посчитали правильным отдать свою дочку мне, только бы спасти бизнес? Или, может быть, Саша? М? — от этого имени меня всю передергивает. — Поверь, я тебя полюбил гораздо больше, чем кто-либо, несмотря на то, что это безответно, несмотря на разницу возрасте. И ты полюбишь. Не сейчас, конечно, потому что, ты слишком мала, чтобы здраво оценивать ситуацию.

— Как можно любить, не давая права выбора? — я невесело улыбнулась.

— Очень просто. Любовь делает из людей эгоистов.

Мне захотелось его ударить. Хотелось, чтобы Герман перестал быть таким придурком, который прикрывается какой-то болезненно-ненормальной любовью ко мне. Так не бывает. Люди так не могут любить. Это же светлое чувство, призванное делать нас лучше, разве нет?

Я на эмоциях, неосознанно замахнулась, но Герман в мгновение ока перехватил мою руку и до онемения сжал запястье. Казалось, еще одна секунда и я услышу треск собственных костей, но, кажется, муж прекрасно контролировал свои силы, несмотря на полыхающих гнев в темных глазах.

— Я никогда не полюблю тебя, — шиплю сквозь зубы, желая задеть Германа, но он непробиваем. Еще бы! По-другому быть и не может, ведь он — акула бизнеса. — Почему ты не хочешь этого понять?

Герман ничего не ответил, хотя я была практически уверена, что ему есть, что мне сказать. Но он промолчал. Взгляд всё сказал. Гнев смешен с едва заметной тоской, болью и чем-то еще, не до конца понятным мне. Мои слова задели его настолько глубоко, что, кажется, и для Германа стало это полной неожиданностью.

— Отпусти меня, — прошептала я, имея в виду свою онемевшую руку. Со стороны я сейчас непременно выглядела жалко.