— А я бы с ним не пошла, но я сильно разозлилась на тебя, понятно?! — я поздно поняла, что не стоило вот так запросто раскрывать все свои карты.

Между нами повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Германа. Выйдя из-за стола, он подошел ко мне вплотную, пронзая выразительным взглядом своих потемневших то ли от злости, то ли еще от чего-то, глаз. Прерывистое дыхание Германа опалило обнаженную кожу на моей шее. Я сглотнула.

Муж резко поднял меня, будто я совсем ничего не весила, и усадил на письменный стол. От резкой смены положения в пространстве у меня закружилась голова и я вцепилась в предплечья Германа, чтобы не упасть.

Он еще несколько секунд неотрывно смотрел мне в глаза, и я кожей, нутром ощущала, что атмосфера между нами стремительно меняется, накаляется до немыслимых приделов. В следующее мгновение Герман впился в мои губы, настойчивым поцелуем, одновременно с этим буквально раздирая мой любимый комбинезон на лоскуты. Не знаю, что со мной произошло, но я прониклась этим агрессивным, подчиняющим настроением и с не меньшей яростью вцепилась в волосы Германа, призывая углубить поцелуй. Это была наша первая близость, во время которой, я не представляла в своих мыслях Сашу.

Мы лежали в постели. Легкий теплый ветерок трепал белые занавески, из-за чего послеобеденные солнечные лучи, то появлялись, то исчезали на стенах и полу. Герман дремал, но даже несмотря на это, всё равно крепко держал меня в своих объятиях.

Я прижала ухо к груди своего мужа, вслушиваясь в спокойный ритм его сердца. Почему-то он вселял мне некоторый покой и защищенность. Может, мы не настолько разные, как я думала раньше? Сегодня наше обоюдное влечение в силе никак не уступало тому магнетизму, что окутывал меня и Сашу. Мне было хорошо с Германом, по-настоящему, без притворства и имитации. Я очень хотела бы, чтобы наши отношения наладились, и мы были так же счастливы, как Гриша и Алина. Ведь это не так уж и плохо.

Отняв ухо от груди Германа, я внимательно посмотрела на него. Во сне мой муж выглядит значительно моложе. Настырный лучик солнца запутался в темных густых волосах Германа, я заулыбалась, и вдруг захотелось запечатлеть спящего мужа на бумаге.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я встала с кровати, и на носочках пройдя на балкон, взяла карандаш и альбом. Вернувшись, я надела халат, уселась на пуфик, поджав одну ногу, и принялась за дело. Это был тот случай, когда карандаш будто жил своей жизнью и самостоятельно вырисовывал на белом полотне бумаги плавные линии. Трудней всего оказалось с волосами, все пальцы измазала в карандаше, стирая четкие контуры, но результат того стоил. Конечно, это нельзя было в полной мере назвать картиной, скорей, набросок, но он может послужить неплохой основой в будущем.