Но ты всё равно принимаешь и это; и то, что кажется нормальным мне, но не кажется нормальным тебе, ты тоже принимаешь; и ты-то признаёшь все мои девиации, но - за что я благодарен бесконечно - не так, как другие, а по-настоящему, со спокойствием и пониманием; пониманием именно меня, а не девиаций этих. Когда вижу в глазах твоих сомнение и страх, то лицо твоё и действия всё равно говорят мне: "Как знаешь, ты - это ты, и моё Я всегда будет пытаться понять твоё Я, сколь бы сложно не было", а моё лицо отвечает тогда: "Всё хорошо, ты можешь и не пытаться, главное - будь рядом".

И я чувствую уют рядом с тобой, ты для меня - уютный человек. Когда мне было плохо, - а такое было часто - я представлял, что лежу головой на коленях твоих и рассказываю всё; о том, как мне сложно с подругой твоей; как я устал жить; как хочу вернуться в прежние времена; и я даже плачу, и мне становится легче лишь от того, что я представляю это. Но ты не знаешь, конечно. Когда я внезапно заваливаюсь к тебе домой, то вижу недоумение и сержусь опять, как идиот, а потом вспоминаю, что у тебя-то в мире по-другому всё, и что я не должен так; но не могу иначе; и для меня естесственным кажется в любое время суток - дня и ночи - приехать к тебе домой, просто хотя бы для того, чтобы побыть в уюте с моим единственным уютным человеком. Мне немного больно иногда понимать, что я не настолько уютен для тебя, но мне всё равно кажется, что тебе приятно со мной, и это всё, что нужно, чтобы почувствовать себя счастливым. Знать, что тебе приятно рядом, что я для кого-то приятный человек.

Когда стою у окна, любуясь квинтэссенцией насилия и смерти, утопая в гуталине мыслей, захлёбываясь им, зовя на помощь кого-нибудь; иногда появляешься вдруг ты, осторожно, подобно фее, входящая в моё пространство; и даже если в тот момент я был безразличен к тебе или опять рассержен по причине, не известной ни мне, ни тебе, но лишь схизисам моим, я забываю сразу об этом. И обо всём плохом в моей бесцветной жизни вообще, ведь рядом с тобой моя жизнь немного другая. В этот момент хочу скаать: "Спасибо тебе за то, что ты тут, и за то, что ты не бросила такого ненужного меня", но молчу всё равно, ведь боюсь быть навязчивым, и я учусь контролировать это. А когда говорю тебе вдруг: "у меня нет друзей, помимо тебя" или "Мне не к кому пойти более, кроме как к тебе", то тебе кажется, что это акт жалости, а на деле это - акт благодарности и хвастовства.

Но последнее время и ты, кажется, уже не очень-то хочешь общаться со мной; и всё реже говоришь мне что-то, и всё реже смотришь в глаза. Поэтому сейчас страшно. И если произойдёт и то, что ты отгородишься от меня, тогда мне придётся попытаться подружиться с самим собой, а это кажется почти невозможным.