Ходил по местам, в которых любил; вот место, где живёт та, которую я любил, и вот место, где я говорил с той, которую любил; сейчас здесь всё это покрыто густым слоем гуталина, в который могу нырнуть только я; все остальные - вне этих мест; и я тону, и рад бы утонуть там, но жизненная слабость вытягивает меня обратно; ждал слишком долго, и слишком долго боялся быть незваным гостем. Но извини, меня, Смерть, и скоро прими.

Я знаю, что как и сейчас - я обещаю - я буду возвращаться к той, кто для меня друг, и к той, которая воплощает собой вкус мазохизма. Знаю - им обеим плевать, но всё же - так. И как при жизни я прохожу мимо ваших домов, два моих милых ангела тьмы, смотря, горит ли свет в ваших окнах; щёлкая зажигалкой, надеясь, что вы поймёте, что это я, и может, что вам даже станет вдруг страшно - так будет при смерти, я клянусь.

В тот вечер я пришёл в свою смердящую квартиру, и увидел, что в ванной лежит моё гниющее тело.

Я хочу поблагодарить тебя, милая, за то, что ты тут, рядом.

И не всегда у меня получается не сердиться и не обижаться по пустякам, но я же прощаю всё тебе; и даже когда говорю про себя, что ни слова больше не будет сказано в твой адрес от меня, что я более не хочу знаться с тобой, я потом прощаю всё. Конечно, ничего тебе не говорю, ведь причины, по которым я могу друга сделать врагом - нелепы порой. Но я принимаю полностью тебя, такая, какая ты есть; и я знаю, что тебе приходится стократ сложнее, чтобы принять меня таким, какой я есть, без усмешек и наигранного снисхождения. И это та причина, по которой ты для меня - настоящий, единственный друг. Это та причина, по которой я спокойно смотрю, как все остальные отворачиваются от меня; но стоит лишь на мгновение представить, что от меня отвернулась ты, как внутри сжимается всё, будто только что зачитали приговор мне; за совершение всего того, о чём я мечтаю порой тёмными вечерами, гуляя под окнами дома твоей подруги. Я смотрю, как от меня отрекаются те, кто раньше считал другом, и кого я сам раньше считал другом, и чувствую, как избавляюсь от балласта, и мне становится легче. А потом я смотрю в твою сторону и говорю про себя: "Главное - ты, останься хотя бы ты". Ведь иначе я потеряю единственного человека, связывающего меня с тем миром, где я был по-настоящему счастлив.

И я знаю, что бываю навязчив; и я благодарю тебя за то, чо ты терпишь и это; и я хочу сказать лишь, что навязчив так потому, что просто рад, что есть человек, которому я неотвратителен столько, что он готов быть моим другом. Стараюсь быть ненавязчивым, поверь мне, пожалуйста. Моя навязчивасть уже сослужила мне злую службу когда-то; но порой слова сами вырываются, а у меня ведь не так много людей вокруг, чтобы поделиться всем, чем хочу; а у тебя этих людей больше, и поэтому ты, наверное, не понимаешь иногда.