И только сейчас он открылся мне во всей красе.

Широкое парадное крыльцо, как в старинном барском доме, двумя пролетами сбегало к широкой аллее, по обеим сторонам которой росли цветущие мандариновые и лимонные деревья. А возле крыльца благоухал и искрился капельками росы чудесный розарий. Там уже распустились первые цветы. Портик над крыльцом поддерживали четыре колонны. А по бокам лестницы еще и кованые решетки с причудливым орнаментом имелась. Одну из них обвивала виноградная лоза, вся в молодых побегах, вторую – вьющаяся роза, щедро усыпанная крупными алыми цветами.

Чуть в стороне от аллеи виднелась та самая беседка, которую я заметила сквозь стеклянную стену гостиного зала. Она немного смахивала на пацху, в которой мы с Давидом так славно попировали. Рядом с ней находился уличный мангал, больше похожий на печь. А вокруг раскинулось море-морское цветов, кустарников, деревьев. И все это цвело, благоухало, излучало спокойствие и благодать.

Несмотря на раннее утро, в воздухе сновали пчелы, порхали бабочки, трещали крыльями стрекозы, во всю силу легких распевали птицы. Их голоса сливались в одну симфонию с чистым горным воздухом, ослепительно ярким солнцем, молодой листвой всех оттенков зеленого и моим настроением.

На крыше беседки белый кот с рыжим пятном на спине, распластавшись, крался к юркому черному дрозду, который вертел хвостом у него под носом. Бросок! Дрозд вспорхнул, озорно свистнул: дескать, поделом тебе, бродяга! – и перелетел на акацию, усыпанную белыми гроздьями соцветий. Кот повис на лапах, зацепившись за край крыши и, мявкнув, сорвался вниз. Глухой шлепок… Я зажмурилась, но расслышала новое «Мяв!» и открыла глаза.

– А чтоб тебя! – в сердцах произнесла я, заметив кошачий хвост, мелькнувший в цветнике. И отправилась на обзорную экскурсию по балкону, который почти целиком опоясывал дом по второму этажу. При этом я не стеснялась, что кто-то заметит мое любопытство. Внизу просто-напросто никого не было: ни людей, ни собак. Вообще никакого движения, словно все вымерли вокруг. А может, попросту отсыпались?

Правда, в метрах пятидесяти от дома, справа, за высоким забором располагались хозяйственные постройки. Там кудахтали куры, орал петух, блеяли козы, призывно мычали коровы.

И раздавались голоса: женские и низкий мужской, который был мне незнаком. Слева же тянулись аккуратно подстриженные, выше человеческого роста заросли кустарника. Но не лавра – с мелкой, в ноготь, листвой. За живой изгородью просматривались длинный навес и какие-то строения, издали похожие на альпийские домики-шале. Между ними сверкало зеркало большого открытого бассейна, а еще дальше находился настоящий теннисный корт, огороженный сеткой.

«Ничего себе!» – восхитилась я.