Но с каждым часом оставалось все меньше надежды, что оставшихся под завалами людей удастся спасти. Для тех, кто попал под селевый поток, надежды не осталось совсем. А помощь из Сухума задерживалась.

Стоило мужчинам перерезать несколько прутьев арматуры и отогнуть их, как я подступила к Сырме. Впервые я работала с пострадавшей лежа на животе и чуть ли не вниз головой. Ввела ей противостолбнячный анатоксин, обезболивающее, наложила жгут выше раны – на всякий случай, хотя артерия, судя по всему, не была повреждена. И после этого уступила место спасателям. Они возились минут двадцать, пока кто-то не крикнул: «Готово!», и девушку осторожно извлекли на поверхность.

Илико подхватил ее на руки. Мужчины расступились. И парень, опасливо поглядывая под ноги, перенес Сырму на расчищенный кое-как участок и положил на расстеленный Шалико брезент.

– Всем отойти! – приказала я и занялась спасенной.

Девушка была без сознания. Рот у нее забило песком, и я первым делом очистила его влажным тампоном. Сырма открыла глаза, несколько раз судорожно перевела дыхание, но меня, видимо, не узнала. Я проверила пульс – еле прощупывается.

Однако причина была не в ране на руке, которая на самом деле оказалась обширной ссадиной. Главное беспокойство у меня вызывала посиневшая нога, которую придавило плитой. Я наложила жгут выше границы сдавливания и обколола это место новокаином, хотя понимала, что дела плохи. Как бы не пришлось ампутировать ногу…

Когда-то преподаватель с военной кафедры рассказывал нам, студентам, что при подобных катастрофах – землетрясениях, обвалах, оползнях, когда масса людей находится под обломками долгое время, порой по несколько суток, синдром длительного сдавливания конечностей – обычное дело.

Интоксикация организма продуктами распада тканей высочайшая, почти никто не выживает, даже если вовремя ампутировать ноги или руки. Но Сырма пробыла под завалами недолго, может, получится ее спасти?

К счастью, крупные сосуды не пострадали, и я ввела внутривенно препарат, улучшавший работу почек. После осмотра сняла жгут и просто забинтовала ногу от пятки до паха. И следом попросила Илико и еще двух парней наполнить пластиковые бутылки холодной речной водой, чтобы обложить ими поврежденную ногу.

Сырма с трудом приоткрыла глаза. Взгляд у нее был замутненный и отстраненный.

– Бабушка… – прошептала она, – бабушка жива?

И снова закрыла глаза.

– Водка, чача есть у кого? – бросила я, не обернувшись, потому что занялась раной на предплечье. Сняла жгут, очистила ссадину перекисью и перевязала.

Из-за спины быстро подали фляжку, и я, приставив ее к губам Сырмы, приказала:

Девушка послушно глотнула. Я видела, как судорожно дернулось ее горло, но зато она снова открыла глаза. И взгляд стал более осмысленным.