Первый порыв резко ответить ей, что не очень вежливо говорить в третьем лице о человеке, находясь в его обществе, был задушен самим Елагиным, что крепко сжал мою ладонь.

– Были бы вам очень признательны, Лузель, – придавил он невоспитанную женщину своим шармом, да так сильно, что та тут же сменила гнев на милость, и чуть ли лужей у его ног не растеклась.

Еще одно завоевание в его бездонную копилку. Как же бесит!

Наташа с отцом ушли вперед. Лузель кивнула мне, чтобы следовала за ней, и только я собралась сделать шаг, как Глеб схватил меня за талию, прижал к себе, и прошептал прямо в губы.

– Будь с ними осторожна, принцесса. Кочующие романы только выглядят добрыми. Даже нечисть их стороной обходит.

– Почему тогда мы здесь? – в моем голосе отчетливо слышались панические нотки, а биение сердца эхом отдавалось в ушах.

Богатое воображение тут же нарисовало перекошенные лица романов-каннибалов, собирающихся приготовить из моей шкурки прикроватный коврик.

– Ну… я проголодался, а тут обещали покормить.

Глава 11. Линии жизни

– Мамочка, пусть вот это наденет. Оно старое, и я как раз собиралась его выкинуть, – донесся до меня слащавый девичий голосок.

В недрах темной кибитки, что освещалась наполненным растопленным салом светильником, вдали от глаз понравившегося ей парня, Наталья сбросила все притворство, как деревья по осени сбрасывают листву, и предстала передо мной в своем истинном обличье. А именно – мелкой мстительной гарпии.

Прожигала меня ненавистным взглядом карих глаз и кривила губы так, словно от меня за километр помойным ведром несло. А выбрав одно из своих заношенных до дыр платьев, которое я, при других обстоятельствах и трогать бы побрезговала, бросила им в меня и улизнула на улицу.

– Переодевайся и выходи. Сейчас ужинать будем, – процедила ее мамаша и, оставив меня одну, отправилась вслед за дочерью.

Стащив с себя толстовку, я около минуты взирала на свое шикарное серебристое платье, что стоило больше, чем весь этот табор вместе взятый. Да, оно не грело в ночи, и выставляло на всеобщее обозрение девяносто пять процентов моего тела, но менять его на колючее, шерстяное платье совсем не хотелось.

Чертов Елагин! Чтобы тебя в аду черти во всех позах драли! Какого хрена ты привязал меня к себе и затащил не пойми куда?  Да я, за эти унижения, все кости в твоем жалком тельце пересчитаю! Все зубы повыбиваю!

Еще немного погоревав над своей незавидной долей, я переоделась, разгладила невидимые глазу складочки, и взглянула в невысокое мутное зеркало.

Как ни странно, выглядела я не так плачевно, как думалось. Несмотря на потертый внешний вид, лиф платья выгодно подчеркивал мою аккуратную двоечку, а длинные юбки, что спадали до самого пола, красиво облегали бедра.