Перед глазами появилась красная пелена. Лицо исказила маска ненависти, а острые ноготочки на пальцах аж загнулись от готовности впиться в его наглую рожу.

Преодолев за считанные секунды разделявшее нас расстояние, я бросилась на долбаного гада, горя единственным желанием – сровнять его с землей. Но Глеб успел увернуться, перехватить меня в воздухе и, без видимых усилий, припечатать спиной к кровати. Крепко сжав оба моих запястья, поднял руки над головой, а сам навис сверху, да так низко, что наши лица отделяли друг от друга считанные миллиметры.

По телу прошла мелкая дрожь. Не то чтобы я не знала, как поставить на месте зарвавшегося парня, но это был Елагин. Хищный оскал на его лице иначе как волчьим и назвать было нельзя. А ярко-зеленые глаза светились буйным весельем.

Задыхаясь, словно пробежала стометровку, я принялась елозить по постели, в попытке вырваться из его хватки, но добилась лишь того, что платье задралось чуть ли не до талии, его ноги сжали мои бедра, а грудь расплющилась о его скрытый рубашкой торс.

– Слезь с меня сейчас же! – прошипела я, сдувая упавшую на глаза прядь волос, – и ошейник свой гребаный сними!

– Прости, Цветочек, не могу, – словно обожравшийся сметаны кот в ухо мне промурлыкал, – придется тебе потерпеть мое общество еще какое-то время.

Его близость и завораживающий, с чуть прорывающимися низкими хриплыми нотками голос, мешали мне сосредоточиться на словах. Будто пойманная на крючок рыба, я около минуты открывала и закрывала рот, пока, наконец, не выдохнула.

– Ну да, дня три, не больше.

Три дня? Три дня в его обществе? Да еще когда послезавтра меня ждет незабываемый отдых на райском острове?

Только через мой труп!

– Ты издеваешься? – заорала я ему в лицо, – немедленно освободи меня, придурок, или… или я все расскажу папочке и Дэшу! И твоей маме пожалуюсь! У меня самолет через два дня, и я не собираюсь торчать тут с тобой все это время! Отправляйся обратно в ад!

Слова лились из меня нескончаемым потоком, а с ними выходила и успевшая накопиться за три с половиной года злость. Другой бы от крика и обзывательств давно бы в ярость пришел, ну или хотя бы отпрянул в сторону. А этот, как ни в чем не бывало, продолжал сверлить меня обжигающим взглядом, и выглядел при этом так, словно испытывал несказанное наслаждение.

Дождавшись, когда я закончу кричать, Глеб склонился еще ниже и легонько куснул меня за нижнюю губу. Так неожиданно, что я не сразу решилась ответить и укусить в ответ. А когда все же дернулась – он отпрянул.

– Мама всегда мне говорила…

– Зачем они тебя усыновили?

– … что ты идеально мне подходишь. Малыш, если хочешь успеть на свой самолет, в твоих же интересах не артачиться.

– Что тебе от меня нужно, Елагин? – процедила я.