Я, господин кардинал, во сне очень удивилась тому, что женщина знает мое имя. Я ведь никогда раньше не видела ее! Некоторое время я помогла ей перебирать зерна руками, а потом осмелела и спросила: «Почтенная госпожа, откуда вы знаете мое имя?». Женщина вновь погладила меня по волосам, и ладонь ее была такой теплой и ласковой, что показалось, будто у меня прибавилось сил! Она ответила мне: «Мне ведомы имена всех детей, дочь моя!»…

В комнате повисла несколько напряженная тишина. Я молчала и смотрела на собственные колени, не давая собеседникам возможности заглянуть мне в глаза.

Эту драматическую паузу мы обсудили с Освальдом и решили, что будет правильнее дождаться вопроса. И вопрос прозвучал, но не от кардинала, а от герцога:

— И что же было дальше, графиня?

Я с ласковой и задумчивой, много раз отрепетированной улыбкой посмотрела своим собеседникам в глаза и ответила:

— Не знаю… В этот момент я проснулась.

Герцог и кардинал явно были сильно заинтересованы, даже заинтригованы моим рассказом. Они переглянулись.

Герцог молча кивнул его преосвященству, как бы выражая на что-то согласие, и священник заговорил со мной.

Он задавал мне бесконечные вопросы, уточняя разные мелочи: во что одета была женщина, какого цвета были ее волосы, в какую руку — правую или левую, она набирала зерно. Он спрашивал, какие еще плоды я видела в этом саду и как выглядела трава, из чего были сделаны мешки с пшеницей. Уточнял, какого цвета был огонь и пахло ли от него дымом, как горели больные зерна и не шевелились ли те, что упали на землю. Он задавал такое множество вопросов, что беседа заняла у нас вдвое больше времени, чем мой небольшой рассказ.

***

ОСВАЛЬД

Все время разговора я наблюдал не за Клэр и ее сто раз отрепетированным рассказом, а за нашими собеседниками.

Я видел воочию, как их мягкая снисходительность сменяется сперва интересом к беседе, а потом и неким суеверным страхом. Мужчины оба были немолоды и умели держать себя в руках, но к таким сказкам явно не были готовы.

Хотя Клэр вроде бы обращалась почти все время именно к кардиналу, герцог слушал ее не менее внимательно. И в какой-то момент, очевидно, поверив ей окончательно, набожно перекрестился. Кардинал держался дольше, но и его, как мне казалось, не просто заинтересовал рассказ, но и поразили некоторые обдуманные нами детали.

Все это время я молчал и не вмешивался, позволяя его преосвященству строить беседу так, как тот сочтет нужным.

Там, в своем мире, я никогда не был слишком воцерковленным человеком, но все же историю религии немного знал. Я знал, что в нашем средневековье, при наличии множества проблем в социуме существовало огромное количество как истериков, желающих привлечет к себе внимание, так и просто жуликов и лжецов.