Опера не дураки, давно поняли, что один человек орудует, но начальнику розыска сверху уже намекнули, чтобы по отчетам и коллегиям проходили преступления, как единичные. Одно в прошлом году, два в этом. И ты не лезь в это дело.

— Но мы, как криминалисты можем участвовать в разработке версий, — не унимался я.

— Андрей, против системы не попрешь. Тем более слесарю это сделать трудно. Я все понимаю, но будет отмашка сверху, мол, признаем, один убийца, одно уголовное дело — тогда другой разговор. А пока расследуем разные убийства, но принимаем во внимание, что убийца один. Хотя, есть вероятность, конечно, крайне низкая, что преступления не связанные. Но я сам в такое не верю…

— Понял, Аристарх Бенедиктович, разрешите идти?

— Иди, но… Если тебя так волнует это дело, зайди к химикам. Там волокна они исследуют. Что на одежде жертв нашли, которые за волосы приняли поначалу. Потом мне доложишь.

— Тук-тук! — я открыл дверь химической лаборатории, она же являлась одновременно и кабинетом “братьев-химиков”. Просторное помещение, заставленное столами и шкафами с банками с реактивами. В углу примостился вытяжной шкаф.

Сегодня здесь был лишь один из вечно молодых и вечно пьяных. Второй химик наслаждался отпуском и напивался дома.

Меня встретил сухонький мужичок с грустными, как у мамонтенка, потерявшего маму, глазами. Растрепанные усы напоминали изношенную обувную щетку. Отросшие патлы, уже седеющих волос, смотрелись несуразной копной.

Максим Сергеевич по прозвищу Мензурка скользнул по мне безразличным взглядом и уткнулся снова в окуляры громоздкого микроскопа.

— Здорово, Сергеич, — я протянул руку. — Что грустный такой? — я втянул воздух ноздрями, принюхался: ни запаха свежака, ни запаха перегара, обычно витающего здесь, не почувствовал. — Трезвый что ль?

— Ага, — тот апатично протянул вялую и сухую как вобла ладонь.

Я пожал ее, получив в ответ лишь слабый нажим:

— Случилось, — Мензурка вздохнул, оторвался от микроскопа и расправил мятый белый халат, будто его можно расправить. — Язва случилась… Нельзя мне теперь пробы снимать.

— Когда это язва тебя останавливала?

— Неправильно выразился я, Андрюша. Две язвы у меня.

— Это как? — я озадаченно уставился на страдальца, недоумевая, почему он еще не на больничном, с двумя-то язвами (а разве бывает две язвы?).

— А вот так, — всплеснул руками Сергеич. — Одна в желудке, а вторая — жена. К теще съехала, стерва… Сказала, пока не завяжу, не вернется…

— Ну, да… — кивнул я. — Но ты пойми, Сергеич. В размолвке всегда двое виноваты. Жена и теща. А с язвой не шути, возьми больничный, в госпитале полежи.

— А работать кто будет? Выйдет напарник, там посмотрим.

— А ты чего пришел-то? Спирту отлить?

— Ты же знаешь, Сергеич, что за спиртом я не ходок.