Просто меня тряхнуло от первого прикосновения между ног — так ярко и остро, словно это уже и был оргазм. Такое ощущение, что мое тело и не чаяло, что его еще когда-нибудь коснется мужчина.

И теперь изумлялось этим нагло-ласковым прикосновениям так сильно, что я и сама не подозревала, насколько умею быть чувствительной.

— Если я с тобой свяжусь, мой психотерапевт меня проклянет… — пробормотала я, помогая Роману стаскивать с меня джинсы.

— Жалко человека, — кивнул он, в одно движение снимая водолазку, и я с мучительным голодным стоном прижалась грудью к горячей коже.

Со мной и вправду творилось что-то странное.

Не то, что в наш первый раз, когда я пробуждалась после долгого воздержания. Что-то иное.

Я давно привыкла, что всякие интересные штуки, которые возбуждали меня в далекой юности, вроде кончика языка, скользящего по изгибам ушной раковины или пальцев, перебирающих позвонки сверху донизу, давно выключились, не работают.

Это нормально — меняться с возрастом. Даже если эти перемены сокращают диапазон удовольствий.

Но сейчас он словно включал эти забытые ощущения заново. Пока не на полную громкость, но…

Может быть, дело было просто в том, что он — единственное, что у меня осталось — от меня самой.

Он мог бы делать все, что захочет — мне бы все равно это нравилось.

Потому что он был последним, кто помнил меня — мной.

Медленно опускаясь на него сверху, глядя в глаза и начиная дрожать, когда его член не погрузился еще даже наполовину, я поймала шальную мысль, что надо бы попробовать что-нибудь такое, что мне не нравилось в сексе никогда вообще. Просто проверить свою теорию.

Испугалась этой мысли — а вдруг правда?

— Алиса… — Роман качнул меня на себе, одним движением входя до упора, так что внутри все сладко заныло. — Вернись ко мне.

Это он про сейчас или… вообще?..

Вцепилась пальцами в его плечи, с наслаждением вонзаясь в золотистую кожу ногтями — оставить метки на пока еще женатом красавчике!

Сжала бедрами его бедра, качнулась вперед, целуя его в губы, качнулась назад, подставляя этим губам свою грудь. Запрокинула голову, ловя головокружительную радость от его близости.

Здесь, у меня, на кухне, где еще недавно было так холодно и страшно.

А потом все мысли смазались, сбиваясь в единый ком сахарной ваты, розово-белой, сладкой, искристой и мягкой.

Смогу ли я еще когда-нибудь писать книги?

Я ахнула, приподнимаясь и насаживаясь обратно.

Найду ли себя и свой смысл снова?

Я качнулась, а Роман подался бедрами вверх, сжав мою грудь, ловя губами сосок и оттягивая его.

Изменился ли он достаточно, чтобы теперь все было иначе?

Я прикусила его плечо, слизнула соленый пот с кожи и сжала зубы так сильно, что он застонал.