— Представляешь, — напугал меня голос Тимофея, неслышно оказавшегося позади и положившего на мои плечи руки, — Александр Дюма-сын, Ги де Мопассан и композитор Шарль Гуно писали протесты в адрес муниципалитета, характеризуя конструкцию Эйфеля, как «бесполезную и чудовищную»… как «смехотворную башню, доминирующую над Парижем, как гигантская фабричная дымовая труба»…

— Ну, — пожала неловко плечами, таким образом, высвобождаясь от своеобразных объятий Орлова, — новшества редко кому нравятся.

— Не знаю-не знаю. Я так точно не против полярных вкусовых пристрастий…

— Вы говорили, что мы поедем к Жерару, — напомнила я, подозревая, что второй раз Веру и её детей провожать на самолёт уж точно не потребуется.

— Да. Хочу быстрее разделаться с рабочими моментами. У меня планы на сегодняшний вечер…

Закусив губу, развернулась и неуверенно посмотрела на мужчину.

Все мои сомнения развеял мягкий, но очень быстрый поцелуй Тимофея, осторожно коснувшийся губ.

«Да мой начальник — настоящий укротитель страхов… девственницы!» — возбуждение от простого переплетения пальцев жаром разлилось внизу живота. Вырываться я не стала. Меня заботило кое-что другое.

Желание остаться в номере с сероглазым искусителем было настолько сильным, что я стала бояться сама себя.

Как только мы приехали в фотостудию Жерара Готье, чуть ли не прыгающего вокруг меня, словно дитя у новогодней ёлки, Орлов извинился, объяснив, что ему необходимо договориться о встрече с друзьями, и попросту бросил меня с человеком искусства наедине.

Вру, конечно, в плен художественной мысли я попала не единоличный… в студии был полный штат помощниц. Одни из них выбирали доставленные фирмой «Utsukushi josei», что, оказывается, переводилось с японского, как «Красивая Женщина», другие, как пчёлы, налетели непосредственно на моё тело (сравнение с мухами не хотелось бы использовать!).

Новый маникюр, педикюр, всякие чистки кожи… через полтора часа я взвыла от полулежащей позы.

— Они почти закончили, — перевёл Жерар возмущения своих помощниц, стоило жестами выразить желание подняться.

Мужчина нестандартных сексуальных предпочтений выглядел настолько одухотворённым, что я чувствовала себя не в своей тарелке, постоянно ожидая подвоха.

— ДаринА, — замялся Готье, наконец, набираясь храбрости задать тревожащий его вопрос. — У меня к тебе быть вопрос. — Проведя по моим волосам медленным жестом, фотограф задумчиво посмотрел на меня. — Я хотеть изменить твой образ. Мы вчера достаточно сделать фото в стиле русской красоты… но я хотеть подчеркнуть твою невероятную схожесть с француженками! Позволь немного укоротить твои волосы. Сделать французский выщип на средние волосы… — взгляд Готье постепенно загорался предвкушением красоты.