— Ты правда думала, что нравишься ему? Ты правда думала, что он действует на благо Дома Коловски? Какая же ты дура!

— Как ты смеешь говорить со мной подобным образом? Я твоя мать!

Кейт никогда не думала, что может испытывать сочувствие к этой холодной, жестокой женщине, которая могла бездействовать, когда избивали ее малыша, которая бросила двоих других детей, свою плоть и кровь, в приютах, из-за которой Алекси пришлось страдать от боли, отказываясь от обезболивающих, которая унижала ее при каждой удобной возможности. Но, глядя на то, как бледнеет ее искусно накрашенное лицо, руки начинают дрожать, а ноги подкашиваются, она не могла не пожалеть ее.

— Риминик. — Нина выдохнула это роковое имя так, словно каждый день повторяла его про себя.

— Помнишь слова Захара на благотворительном балу о его детстве? — Алекси был беспощаден. — Помнишь, как ему приходилось торговать своим телом, чтобы не умереть от голода? Помнишь, что твоему сыну приходилось красть, просить подаяние…

— Хватит! Остановись, Алекси! — Кейт взяла Алекси за руку, пытаясь успокоить его. — Она услышала достаточно.

— Прости меня! — закричала Нина, и по ее щекам потекли слезы. — Прости меня, Алекси!

— Не у меня ты должна просить прощения, а у моего брата. У своего сына.

— Пойдем, Алекси, — попросила Кейт, увлекая его за собой и оставляя Лавинию успокаивать Нину.

В этом поединке не могло быть победителей и проигравших, только долгий и мучительный процесс исцеления, который еще предстояло пережить семье Коловски.

Они вышли из золотых, вращающихся дверей главного офиса и остановились на ступеньках. Алекси полной грудью вдохнул свежий, наполненный солнечным светом воздух. Впереди их ждала целая жизнь, и Кейт знала, что все будет хорошо, потому что вместо того, чтобы в спешке пойти вперед, Алекси остановился и взял ее за руку.

— Ты уверена, что все еще хочешь быть Коловски? — уточнил он, заставив ее рассмеяться.

— Вполне, — заверила его Кейт, и они вместе посмотрели на красивую старинную церковь, стоящую на другой стороне дороги.

Если бы у них была возможность, они бы поженились прямо сейчас, но вместо этого они, держась за руки, вошли в церковь и договорились о дате.

— Я похожа на принцессу? — в сотый раз спросила Джорджи, подергав мать за пышный подол, чтобы привлечь к себе внимание.

— Конечно, — с трудом произнесла Кейт, у которой начинали стучать зубы при мысли, что сейчас несколько сотен собравшихся будут смотреть только на нее.

Платье Джорджи было очаровательным, тоже шелковое, на тон темнее, чем у матери. В ее волосы были вплетены цветы, а ее умные глазки сияли от счастья.