— Похоже, она окончательно проснулась.

— Хотите ее подержать?

— Господи, нет! — отказался было Алекси, но любопытство пересилило. — Хотя… А это ее не побеспокоит?

— Нет, конечно, — мягко улыбнулась Кейт, наблюдая за тем, как сильные мужские руки бережно поднимают маленький сверток из кроватки.

На секунду ее охватило невозможное, глупое желание, чтобы именно Алекси был отцом ее ребенка.

— Мой отец болен, — тихо сказал он.

Это была секретная информация, которую Кейт при желании могла бы продать за десятки тысяч долларов, но сейчас ему было все равно. Он осторожно держал в руках этот комочек новорожденной жизни и чувствовал, как в его груди разливается странное, незнакомое, теплое чувство. Он осторожно провел кончиком пальца по маленькой бархатистой щечке.

— Никто не должен об этом знать, — сказал Алекси, все еще не отрывая взгляда от малышки. — Как ты ее назвала?

— Джорджи, — улыбнулся Алекси своей новой знакомой.

— Джорджина! — возмущенно поправила его Кейт.

— Интересно, когда я родился, я тоже был таким хорошеньким? Представь, если бы сейчас здесь было сразу два младенца.

Кейт улыбнулась. Два крошечных, совершенно одинаковых Коловски в одной кроватке, наверное, надолго приковали бы к себе внимание всего родильного отделения.

— Не могу представить вас младенцем.

— А зря, судя по фотографиям, я был очень милым и забавным. А Йозеф у нас с рождения был безумно серьезным. — Он осторожно положил Джорджину в кроватку и ласково улыбнулся Кейт. — Ты станешь прекрасной матерью.

Может быть, свою роль сыграли гормоны или страх, но по щекам Кейт потекли слезы.

— Я очень хочу быть для нее хорошей матерью, но как же мне справиться со всем этим?

— Ты справишься, — уверенно сказал Алексей. — У моих родителей было все, чего можно пожелать, но это не помогло им. Ты не такая, как они.

Он заглянул в ее мягкие, теплые карие глаза, полные слез, беспокойства и потаенной веры в то, что все будет хорошо.

— Прости, я должен идти.

— Спасибо тебе, — сказала она, заставив себя приподняться на кровати, и вдруг оказалась в его объятиях.

Его прекрасное лицо было так близко, что она могла чувствовать его запах, смесь фирменного одеколона Коловски и чего-то еще, его собственного уникального, мужского аромата.

— Нельзя оставить наших зрителей без яркого финала, — прошептал он.

А потом поцеловал ее!

Ужасно, невыносимо нежно и осторожно — ведь после операции прошло всего несколько часов. Кейт показалось, что на мгновение она попала в рай: вкус его губ, движения его языка, проникшего в ее рот сквозь податливо приоткрытые губы, страсть, которая заглушила мысли о причине, по которой он целует ее…

Но поцелуй прервался.

— Прости, я должен успеть на самолет.