-  Хорошо…  хорошо, я понимаю, все понимаю.  Эту женщину выгнал из дому муж за ее поведение.  С тех пор у нее нет семьи,  сыновьям было по  двенадцать лет.

-  И за что?  За что ее выгнали?  Дети – понятно, что им говорили, тому они и верили.  Но какое-то объяснение все-таки должно быть?

-  Да!  Эта женщина  была кем-то вроде местной куртизанки.  От нее даже откупались продуктами и деньгами, чтобы она отступилась от мужей.  Я не хотел говорить это, но вы же не успокоитесь?

-  И  все же вы сказали…   И  очень упали в моих глазах, Владимир Борисович, хотя вряд ли вам есть до этого дело.

   Извините, - опомнилась вдруг я, вспоминая, что обязана ему своей свободой.  Это не оправдывало его, но мне нужно бы быть более  сдержанной, а попросту - не лезть в бутылку.

-  Так что будем делать с домом? –  мирно уточнила я.

-  Строить, - твердо ответил он, -  мы войдем внутрь?

-  Не боитесь? –  ухмыльнулась я, глядя в сторону входа – темного провала в серой от старости стене.

-  Не чую на себе греха.  Вы же об этом?  О том, что «не суди…»?  Я никого и не сужу,  просто объяснил вам.

-   Я о том, что строение, похоже,  ненадежно.

  А вы…  оставили в опасности, оставили без помощи, даже не попытавшись разобраться, даже не поинтересовавшись… в голове не укладывается,  и опять - извините.  Я, наверное, не имею права…

-   «Не суди…»?  Так мы войдем или теперь уже вы боитесь?

    Я молча шагнула в пустой дверной проем.  Пол – то ли земля, то ли доски –  не угадывался  под  толстым слоем сухого голубиного помета.  Своим приходом мы спугнули жильцов этого дома – под крышей гулко и резко захлопали крылья – со стропил сорвались голуби, заметались и вылетели через одну из дыр в кровле.

  На высоком внутреннем куполе действительно, еще угадывались фигуры и лики святых – поодиночке и  группами.  Слева вдоль стены поднималась деревянная лестница с  частыми провалами вместо отдельных ступенек.  Я улыбнулась,  вспомнив Ромку – наверняка они с друзьями лазили и туда – на звонницу.  Даже с риском для жизни, а может, тогда ступени еще не провалились?

-  Я не чувствую себя правым, Алена.  Но и вины своей не чувствую тоже.  И  понимаю так же, как и вы – оставить все, как есть, уже нельзя.  Сколько ей лет?  - заговорил  Беркутов, оглядываясь и проходя  ближе к центру помещения.

  Я подошла к нему, мы осматривались вокруг себя.

-  Точно не знаю – около девяноста.

-  Я обещаю, что  что-нибудь  придумаю, обязательно решу.

-  Дом престарелых? – горько улыбнулась я.

-   Всегда презирал  людей, родители которых доживают  там  свой век, -   резко и четко ответил он.

-  Аналогично. Тогда что?

-  Для начала – познакомимся с ней.  Она знает о моем приезде?

-  Будем  считать, что необходимая подготовка проведена, - улыбнулся он.