Громов послал адрес таксисту заранее, а так бы я обязательно послушала, какой он назовет. Машина благополучно минует поворот на мою улицу и движется дальше. Неужели за город, где располагается дом Громова? Место, где мы раньше жили вместе. Он так жесток, что привезет меня в тот дом?

Тогда он еще хуже, чем я думала. Находиться в том месте, где ты жила несколько лет, и откуда тебя выгнали с позором, как котенка, будет выше моих сил, уничтожит изнутри. К горлу подступает комок, а руки холодеют.

От захвативших меня эмоций становится не по себе. Раздражает, что он не предупредил, вместе с тем няня была в курсе.

Мы постоянно рядом, неужели не мог сказать?

Я перестаю трястись только тогда, когда мы въезжаем в элитный район новостроек. Уютные дворы, огороженные коваными заборами вместе с замком и шлагбаумом. Даже Сонечка оживляется, выглядывая в окно.

Четырехэтажный кирпичный дом с красной крышей мигает в темноте яркими окнами. Вечереет так быстро, что только что было светло, а уже резко наступили сумерки. Что поделать, зима полноправно вступила в свои права.

Всей нашей шумной компанией поднимаемся по лестнице, а когда Громов звонит в дверь, ставя на пол дочку, которую до этого нес на руках, сердце сжимается в груди.

Неужели там Лора? Она исчезла так быстро, словно ее и не было, но я не жду от этой жизни приятных сюрпризов.

Однако, дверь открывает свекор. С шарами в руках, с улыбкой на лице. Они яркими кляксами украшают все пространство большой гостиной. Красные, зеленые, розовые, белые. Аж в глазах рябит.

— Я пойду устрою Димочку, — меж тем суетится няня, которая чувствует себя более чем прекрасно.

Если Демид предложил ей постоянную работу после «испытательного срока» в Израиле, то хороший доход надолго ей обеспечен.

Раз не о Диме, то о Соне будет заботиться. Она показала, что прекрасно справляется и с этой задачей. Неловко мнусь в холле, с сомнением передав ребенка няне, глядя, как она идет в указанном Дмитрием Евгеньевичем направлении. Комната в светлых тонах. Через дверь я вижу только белую кроватку и стеллажи. Хочу обратиться к Демиду, но теряюсь, да и он занят общением с отцом.

— Дедушка! — девочка искренне радуется ему и кидается ему в объятия, а он, обняв малышку, встречается со мной взглядами.

Ожидая увидеть привычное осуждение, вижу совсем иной взгляд.

Свекор смотрит с благодарностью, тепло, но я замечаю, как его глаза гаснут, а губы кривятся в подобии улыбки, потом он и вовсе прячет взгляд. Вся эта ситуация донельзя неловкая.

Но только не для Демида. Как ни в чем не бывало, он везет чемоданы по комнатам, включает везде свет, создает оживление и шум.

— Эля, здравствуй! Давай помогу снять пальто, вот тебе тапочки, — предлагает свекор.

Совершенно обычные домашние действия, а я чувствую себя загнанной в угол.