Ведь пробка пробкой, а как держится! Молодец, Шорохов.

Определить возраст мужчины мешала теперь не только борода, но и лысина, однако первое впечатление было верным; что-то около полтинника. Брови у него тоже поседели, и тоже частично, а от носа к уголкам губ пролегли две глубочайшие складки. Лицо же было не просто широким, а скорее даже мясистым. Погасшая трубка все еще торчала во рту — гость ее не зажигал, но продолжал изредка затягиваться, извлекая из мундштука глухой свист.

— Кушай, Шорохов, кушай, — предложил он душевно.

Олег перестал жевать и с трудом проглотил.

— Василий Вениаминович, по-моему, его можно открывать, — заметила Ася.

— Открывай, Василий Вениаминович, — подтвердил Олег. — Или башку тебе расшибу.

— Я пока переоденусь, — сообщила Ася, направляясь в комнату.

Олег тревожно посмотрел ей вслед.

Мужчина, лукаво поиграв бровями, откинул левую полу пальто, под которой оказался черный ремень с тремя узкими вертикальными карманами. Из ремня он извлек нечто продолговатое, похожее на алюминиевый футляр от сигары.

— Ну? — выдавил Олег. — Вам тут курительная комната, или что?…

— Или что… — ласково ответил мужчина. Олег вздрогнул и моргнул.

Блондинка отодвинула пустую чашку и затушила сигарету. Шорохов покосился на пепельницу — там лежало шесть длинных окурков от дамского «Салема».

Ася, в сапожках и в шубе, о чем-то разговаривала с Василием Вениаминовичем. Тот, попыхивая трубкой, выпускал сизые клубы дыма. Беседовали они, вероятно, уже минут пятнадцать. Да, четверть часа — это минимум. После импульса из мнемокорректора быстрее не очнешься.

— Пардон за «башку», Василий Вениаминович, — сказал Олег.

— Ничего, ничего, я от «закрытых» и не такое слышал. Ты умница, Шорохов, Мои поздравления. У тебя на редкость устойчивый психотип.

— Или на редкость пофигистический, — добавила Ася.

— Одевайся, и поехали. — Василий Вениаминович налил себе чая и взял с тарелки последний бутерброд.

Корректор он уже спрятал обратно в ремень. Впрочем, сам куратор учебной группы Лопатин назвал бы его «мнемокорректором импульсным», но, кроме него, этих премудростей никто не выговаривал. «Корректор» — вполне приличное слово, пусть и не совсем точное.

— Шорохов! — окликнул Олега Лопатин. — Ты что, действительно снегу не удивился?

— Почему же? Удивился…

— А с виду как будто не очень.

— У меня и другие удивления были…

— Правильно, что ты на девушке внимание зафиксировал, — похвалил Василий Вениаминович. — Чем ближе к бытовухе, тем лучше. И что время по телефону узнал — тоже правильно. С глупыми расспросами не полез, молодчина.

— Только имя мое требовал, — фыркнула Ася. — Семь раз!

— А тебе самой голых мужиков не подсовывали? — огрызнулся Олег.