— Ты себя, что ли, предлагаешь? Прелесть какая…

— Иди, Шорохов, иди, — велел Лопатин. — Вы еще поругайтесь тут! Каждому по двадцать лет закрою, оба у меня в детский сад отправитесь!

Олег вошел в комнату и, увидев будильник на телевизоре, раздосадованно щелкнул пальцами. Часы всегда стояли возле кровати. Зачем переставил?…

Отодвинув зеркальную дверь шкафа-купе, он порылся в постельном белье и вытащил свою одежду. В июле ее еще не было: эти джинсы, этот свитер и все прочее появилось у Олега значительно позже, потому он и закопал их поглубже. В июле у него много чего не было. И многое было по-другому. Да практически все. Вот и часы… Надо же, забыл, где они должны стоять… Конечно, здесь, ближе к подушке. Чтоб не прыгать через комнату, а «хлоп!»… врезать по пимпочке ладонью — движение отточенное, ни за что не промахнешься. Странно. Забыл, где стояли… Сегодня он должен был это вспомнить. Вчера — другое дело, вчера он помнил лишние полгода с июля по декабрь, но сегодня ему их «закрыли», и эта квартира, вместе с душным летом, вместе с проклятым будильником, для него превратилась в единственное и неповторимое «сейчас».

Заключительный тест мало кто проходил с первого раза. На этом незатейливом испытании сыпались и лучшие, и худшие — сыпались, возвращаясь на переподготовку целыми группами. Шорохов шел последним в списке — такая уж фамилия, — и он почти не надеялся на успех. После провала одиннадцати сокурсников двенадцатому остается уповать лишь на чудо.

Собственно, на него Олег и уповал, заранее зная, что готовиться бесполезно, поскольку тест выявляет не то, что человек усвоил, а то, как он изменился. Все, что Олег узнал за последние полгода, и сами эти шесть месяцев жизни, были заперты в блокированном секторе памяти, ему же осталась интуиция и рефлексы. Способность быстро сориентироваться и не впасть в истерику. Или неспособность — у кого как…

Тактика, психология, спецоборудование, по старинке называемое «матчастью», — все это могло помочь, но только при условии, что человек будет находиться в здравом уме. С памятью дело обстоит гораздо хуже.

Пока Олег натягивал джинсы, его не покидало ощущение, что он все же допустил какую-то ошибку. Он не мог поверить, что это окажется так просто, — не сам тест, о котором он уже был наслышан, а его выполнение. Судя по отзыву Лопатина, весьма успешное. А он всего-то и сделал, что посмотрел в окно, увидел июльский снег и тихо ошалел. Или нет… сначала увидел Асю в ванной. И тоже ошалел…

Ася сказала: «Время, земля и человечество». То есть нет, «Земля» — с большой буквы, она же не почву имела в виду, а планету…

«Дурдом! — подумал Олег, доставая из шкафа зимние ботинки. — Они что же, все такую пургу гонят? „Время“, блин, „Земля“, блин, и это еще… „человечество“.