Керсти вопросительно взглянула на Зуки. Но та вряд ли смогла бы вынести допрос, не говоря уж о том, чтобы лгать своей невестке.

– Как твои успехи? – весело спросила Зуки. – Вообще.

– Вообще? – Керсти многозначительно взглянула на Зуки. – Прекрасно. А в частности – просто замечательно. Готова расцеловать этого Паскуале Калиандро. С тех пор как к нему перешла компания, Пьер стал другим человеком. Стонет иногда – не без этого, – но работает вовсю, и вернул себе самоуважение. Более того, после работы идет домой, а не в какой-нибудь бар, где собираются все эти служащие!

Керсти неожиданно покраснела до самых корней своих льняных волос и стала жутко молодой и хорошенькой.

– У нас теперь такие отношения, каких уже очень давно не было. Послушай, тебе удалось переменить тему, но признайся – у тебя сегодня действительно свидание?

– Нет, – покачала головой Зуки.

– Так почему же ты не приняла предложение Паскуале подвезти тебя домой?

– Потому что не хотела.

– И чем тебе не нравится синьор Калиандро?

– Он не в моем вкусе.

– Да будет тебе! Он нравится всем. А по тебе он просто сходит с ума!

– Вовсе нет, – мрачно произнесла Зуки, – он просто хочет затащить меня к себе в постель.

– Ну и что в этом плохого? – хихикнула Керсти. – В конце концов, все мужчины этого хотят, а большинство женщин с удовольствием соглашаются.

– В том-то и дело, – со вздохом ответила Зуки. – А я не хочу быть «большинством».

Керсти кивнула и понимающе взглянула на Зуки своими ярко-голубыми глазами.

– Ясно, – протянула она. – У нас откровенный разговор, да, Зуки? Единственный мужчина и единственная женщина?

Именно так. В двух словах Керсти удалось выразить то, о чем Зуки мечтала с тех пор, как встретила Паскуале Калиандро. Именно единственный мужчина и единственная женщина. И для этого понятия даже существовало одно слово. Замужество.

– А откуда ты знаешь, что он не хочет именно этого? – настаивала Керсти.

Зуки вспомнила, о чем Паскуале говорил в зоопарке. О типе женщин, который его привлекает. О том, что пока не встретил той, с кем хотел бы провести остаток дней. Яснее выразить свои чувства и мысли было просто невозможно!

– Он мне сам признался, – ответила она прямо.

Каким-то образом ей удалось вырваться от Керсти, не расплакавшись, но, вернувшись домой, она решила доставить себе удовольствие и весь вечер попеременно то обзывала Паскуале Калиандро всеми мыслимыми ругательствами, то пыталась не разрыдаться, чувствуя себя жутко несчастной. А плакать ей было никак нельзя, потому что на утро была назначена съемка в отеле «Гранчестер» и Боже упаси, чтобы у нее распухли глаза.

Впервые за последнее время она заснула с мыслью о том, какое это безумие – делать свою карьеру на таком зыбком материале, как красота.