Скоро из своего мюнхенского пансиона благородных девиц прибывает моя сводная сестра Розалинд. Ты ее не видела, но я рассказывала, какая она противная (а какой ей еще быть при такой мамочке?). Папа же считает ее замечательной: только и разговоров о ее прекрасных манерах да о том, как она вышколена, — можно подумать, она лошадь. Но ничего подобного: она красивая — на такой скучный, пресный манер — и ужасная ломака. Она ведет себя так, словно „Гриндли-Холл“ — уцелевший обломок Средних веков (у нее пунктик насчет Средневековья), и обращается со мной как с какой-нибудь крестьянкой. Саймон не сводит с нее глаз (в жизни не видела ничего приторнее!) и не желает слышать ни слова критики в ее адрес. Он сейчас вернулся из Кембриджа и, как обычно, мрачен — знает, что папа и слышать не хочет, чтобы он после университета пошел в армию: мол, старший сын должен идти в семейный бизнес, и все тут. Ей-богу, мои братья — два сапога пара, но Ник хотя бы не увлечен прекрасной Розалинд. Погоди, ты ее еще увидишь.

Надо заканчивать, а то получится так много страниц, что ты не сможешь спустить их в унитаз (надеюсь, он будет марки „Джауэттс“ — нам нужны деньги, оплачивать наряды Розалинд и косметические процедуры Евы). О, вот еще: у нас после Рождества будет бал. Ура! В честь семнадцатилетия Розалинд. Меня от всего этого уже тошнит. Вообрази себе папу, дающего бал в мою честь!

Жду не дождусь тебя увидеть и поболтать обо всем.

P.S. Сеси говорит, что пытается уговорить близняшку Э. (лучше не упоминать ее имени) приехать на рождественские праздники. Надеюсь, ей это удастся».

Эдвин впервые столкнулся с Лидией на ступеньках Лондонского института фотографии. Точнее, он об нее споткнулся: стоя на коленках, девушка скребла лестницу, а он не смотрел себе под ноги.

— Ничего, — пробормотала она, поднимаясь и вытирая руки о потрепанный фартук. Почему этот человек на нее так уставился?

— Извините, — промолвил Эдвин. — Могу я отнести ваше ведро?

Лидия схватила ведро и, прижав к груди, отступила.

— Нет-нет. Это неподобающе.

Эдвину было в высшей степени наплевать, будет это подобающим или нет. Он решительно забрал у девушки ведро и проследовал за ней по ступенькам в подвал, чтобы там его оставить. Потом поднялся обратно, вышел на тротуар перед дверью и, закурив, занял позицию у ограды.

Ему не пришлось долго ждать: вскоре Лидия появилась в дверях, в потрепанном темном пальто и неопределенного вида шляпке.

— О! Почему вы здесь?

— Жду вас. Вы уже закончили работу? Тогда я угощу вас чашечкой кофе. Нет, не возражайте, это самое малое, что я могу сделать после того, как опрокинул ваше ведро.

Эдвин заставил ее пройти довольно приличное расстояние до кафе, которое хорошо знал, неподалеку от универмага «Хэрродз».