Венгр-кондитер открыл кофейню, пользующуюся громадным успехом, где изысканные пирожные и пирожки покупались и дегустировались искушенными представителями высших слоев общества.

Несмотря на свою бедную одежду, Лидия не оробела, не замялась в дверях, а, вскинув голову, шагнула внутрь. Хозяин окинул ее неодобрительным взглядом, затем принял хорошо сшитую, хотя и небрежную одежду спутника Лидии и проводил их к столику.

Эдвин заказал кофе с пирожными.

— Мне не нужно спрашивать венку, любит ли она это, — с улыбкой сказал он.

— Как вы узнали, что я из Вены?

— Ваш акцент. Я учился в Вене.

— У вас не венский акцент.

— Нет, я выучил язык в детстве, у меня была немецкая гувернантка.

— Вы всегда так таращитесь на людей? Разве это не считается невежливым для англичанина?

Он ничуть не смутился.

— Я фотограф. Всегда внимательно смотрю, когда вижу что-нибудь или кого-нибудь, кого хотел бы сфотографировать.

В больших темных глазах Лидии мелькнула настороженность.

— Не то, что вы подумали. Ничего дурного или постыдного.

Конечно, именно это она и подумала. Невозможно приехать ни в одну страну нищей привлекательной беженкой без того, чтобы тебе стали делать предложения определенного сорта. Выбери она этот путь, ей бы не пришлось мыть лестницу и носить такую одежду. Девушка промолчала и откусила кусочек пирожного, а когда почувствовала знакомый вкус этого восхитительного абрикоса, все воспоминания о Вене, столь решительно отгоняемые, нахлынули вновь.

Лидия улыбнулась. Просто не сумела удержаться и не предполагала, что это окажет такое воздействие на Эдвина, который сидел пораженный, остолбеневший, взирая на нее с неприкрытым восхищением.

Он считал, что у нее интересное лицо. Расположение скул, носа и рта взывало к чувствам художника, а не мужчины. Сейчас же он был сражен.

Она отказалась снова с ним встретиться, как не захотела и фотографироваться — желала лишь, чтобы ее оставили в покое. Девушка не заметила, как он следует за ней по тусклым, грязноватым улицам до самого дома в Блумсбери. Вставляя ключ в замок входной двери, которой не помешал бы слой свежей краски, бросила взгляд в оба конца улицы, будто чувствуя на себе его глаза. Но Эдвин вовремя нырнул за припаркованный фургон.

Неторопливой, прогулочной походкой он завернул за угол и вошел в магазинчик, где, судя по вывеске, продавались табак и газеты. Стоявший за прилавком невысокий человек с усами приветствовал его. В его голосе слышался иностранный акцент. В магазине не было других покупателей. Эдвин приобрел газету, пачку сигарет и легко завязал с продавцом разговор.

Спокойная, ненавязчивая манера Эдвина обычно поощряла людей к беседе, и скоро он имел краткую сводку обо всех жителях Гранмер-стрит, включая обитателей дома номер шестнадцать.