Что ж, она заплатила дорогую цену за свою новую жизнь в замке, среди шотландских гор, потому что Питер дал выход своей боли и ярости, запретив ей всякие контакты с детьми. Хэл знал, что она может общаться с ними тайно, отсылая письма няне, и не в «Гриндли-Холл», а на отдельный адрес.

Хэл не винил ее. Он фактически и сам бежал. Менее скандальным, но столь же осязаемым образом. Как и Делия, Хэл, спасаясь от семьи, искал прибежища среди богемы и художников, однако в отличие от нее знал, что те, кого он покинул, не испытывают по поводу его отсутствия ничего, кроме облегчения. Хэл считался неким дурачком, слабоумным, чужеродным элементом среди Гриндли, не разделяя с остальными их всепоглощающего интереса к убиванию диких тварей и деланию денег.

После ужина, который, несмотря на качку, потянул на обычные пять блюд, они с епископом укрылись от ее светлости в курительной комнате, месте слишком специфическом, чтобы туда могла последовать за ними даже столь решительная дама. Там, среди успокоительного аромата хороших сигар и кожаных кресел, они сидели, не без приятности, вполне компанейски: епископ — потягивая бренди, Хэл — с бокалом бурбона.

Разговор о морозной зиме, выдавшейся на севере Англии, вывел епископа на предмет одного из сильнейших пристрастий его жизни — на тему рыбалки. В частности, об ужении на муху. Его преосвященство с удовольствием пустился в долгое, монотонное разглагольствование о методах забрасывания удочки, о видах мух, об уединенных водоемах и потерянной добыче, сорвавшейся с крючка.

Хэл обнаружил, что вполне мирно внимает этой саге, поскольку вырос в окружении ружей и удочек, а также материальных свидетельств этой одержимости клана Гриндли — таких, например, предметов восхищения, как чудовищных размеров лосось в стеклянном футляре, окруженный ярко-зеленым камышом и с табличкой, извещающей, что рыбу поймала Гертруда Гриндли в 1898 г.

Данный трофей по какой-то причине перекочевал в его спальню, где поначалу вызывал у мальчика кошмары, а затем просто присоединился к перечню вещей, за которые Хэл не любил свой дом. Впрочем, он в отличие от остальных предпочитал рыбу оленьим головам с их печальными глазами, а также чучелам горностаев, ласок и лисиц. Их рьяно собирал помешанный на таксидермии предок, и они торчали на тумбочках в каждой комнате.

Хэла вернули к реальности слова епископа: «…и, конечно, я ходил туда удить вместе с вашим дядюшкой Робертом Гриндли. Теперь он уже умер, я слышал».

Их семейная фирма носила название «Джауэттс». Хэл хорошо помнил собственную школьную кличку: Джейс, а еще — Вантуз. Другого их брата, Роджера, называли Бачок — что его, впрочем, не беспокоило.

— Как поживает Питер? Держится? Я слышат о его жене: скандальное дело, скандальное. Он ведь женился вторично?

— Да.