Я редко с ним вижусь, поскольку живу за границей.

— Да-да, вы всегда были немного чужаком, отрезанным ломтем.

Хэл вдруг почувствовал волнение.

— Пожалуй, я попрошу вас не упоминать, что вы знакомы с моей семьей. Я хочу сказать: при леди Гаттеридж. То есть…

Епископ со смехом покачал головой:

— Нет-нет, естественно, нет. Я с самого начала сообразил, что здесь ей нечего ловить, а я не имею желания причинять ущерб. Кстати, если позволите: по моему разумению, «Гриндли-Холл» и все прочее — это хорошо, но я бы предположил, что ее честолюбивые планы простираются дальше младшего сына северного сквайра. Уж простите мне мое мнение.

— Вот именно. Однако когда имеешь дело с подобной женщиной, лучше перестраховаться.

— Да. Вы можете на меня положиться. М-да, Питер Гриндли… как это будоражит прошлое. Помню, мы брали пару удочек и отправлялись вверх по течению, в сторону Лоусуотера…

Хэл уже пожалел, что его попутчик подхватил какую-то тропическую болезнь, которая, видимо, так иссушила и изжелтила его, что он не смог долее продолжать свою заокеанскую миссию. Впрочем, собеседника не особенно заботило производимое им впечатление. И когда он перешел от былых рыбацких радостей к предстоящим, то ощущение непроходимой скуки, так часто одолевавшее Хэла в присутствии родичей и их знакомых, начало одерживать верх над добродушием и хорошими манерами. Он поднялся.

— Пойду к себе, — произнес Хэл, выбрасывая в сторону руку, чтобы удержаться на ногах, потому что судно сотрясла внеочередная волна.

— О, безусловно! — отозвался колониальный епископ, ум которого наполняли пары виски и супостаты в образе рыб.

В тот день, когда корабль пришвартовался в Тилбери, стоял жгучий холод, и Хэл, прощаясь с епископом возле конторы таможенного досмотра, пожелал ему всяческого благополучия. Дальнейший путь священнослужителя лежал в кафедральный город, располагавшийся где-то в западных графствах; Хэл же провел эту ночь в своем лондонском клубе. Ему предстояло посвятить следующий день профессиональным и коммерческим делам, а затем сесть в спальный вагон поезда, отправляющегося на север, к застывшим озерам.

Утрата Ричардсон не ожидала письма от своей лучшей подруги Урсулы Гриндли, во всяком случае, не перед концом семестра. Тем не менее вот оно, засунутое между страницами старого сборника сюит Куперена — спрятанное туда услужливой и хорошо подкупленной школьной прислугой.

Письма в Йоркширском женском колледже, где обучалась и проживала Утрата, считались предметами опасными, и прочесть несанкционированное письмо было почти такой же проблемой, как его получить, поскольку за молодыми леди неусыпно следили.