— О, полковник Селезнев, собственной персоной пожаловал, — сказал один из утренних завсегдатаев.

— Не полковник, а капитан! Рано ты Глебович, мне полковника присвоил. Мне бы до майора дослужиться и на пенсию свалить. Ох, мы бы с тобой порыбачили бы…

— Ты Васильевич, проходи вперед без очереди. Мы мужики понятливые, видим, что у тебя трубы горят.

— Не горят Глебович у меня трубы! Не пил я вчера столько, чтобы сегодня тушить пожар. Для дела надо.

— А, понял. Все молчу-молчу! Видно лиходея, какого колешь? — сказал Глебович и крутанув ус, улыбнулся.

Продавщица Люська, при виде Селезнева то же расплылась в улыбке, растянув, свой накрашенный алой помадой рот до максимальных размеров:

— Здрасте Иван Васильевич! Что-то вы сегодня совсем не с лица!? Видно преступники окаянные одолели или Анютка, уже не радует вас? Люська звонко засмеялась. — Что Иван Васильевич, пить изволите, или вам чебурек разогреть?

— Не гони коней Люда, и без того на душе тошно! Дай-ка мне для начала две бутылочки пивка «Балтику» и сушеную рыбку. Но только, чтобы не сильно была соленая, — сказал Иван, зная, что местный райпищеторг скупает все, что видит.

Продавщица поставила на прилавок пиво.

— Ну, мужички рыбку охотно берут. Назад ни кто еще не принес;- сказала Люська, моргая бархатными ресницами. — Может Иван Васильевич, вам завернуть все это для конфиденциальности?

— Ладно, давай быстрее! Время не терпит. Потом пообщаемся, как рассосутся «больные».

— Ловлю вас на слове Иван Васильевич, — томно сказала Людмила, и эротично поправила свой выступающий бюст.

Селезнев не обращая внимания на Люськин флирт отсчитал деньги, и бросив их в тарелку, схватил пакет с покупкой и направился к выходу.

— О, боже, какой мужчина. На-на нана нана сына, — замычала Люська, разливая водку по рюмкам.

Капитан Петроченков, по мнению коллег, был настоящий ментовский «рэкетир». Испить на халяву пива, он никогда не упускал шанса. Из оперов РОВД на его «оброк», никто не обижался и не жаловался, ибо это было традицией. Личностью Петроченков был общительной. За бутылочкой пивка, мог, как эксперт рассказать больше чем требовали служебные отношения и протоколы. Селезнев знал эти особенности и, поэтому даже где-то в душе был рад, что после утренней «вздрючки на ковре у шефа» ему хотелось кому-то поплакать в «жилетку». Васька был для Селезнева именно той «отдушиной», которая могла выслушать его, и посоветовать, что делать. При этом Василий Петрович, так ловко умел подкинуть какой — ни будь фактик или версию, что они, словно отмычки, отпирали сказочные следственные дверки. Дело после таких подачек оставалось за малым: просчитать и вывести самого хитрого в районе преступника на чистую воду.