Ладно, ладно, не сверкай глазами, больше не буду, — она потушила сигарету. — Как же они тебя связали, бедного!

Достав из сумочки перочинный нож, барышня чиркнула по веревкам на запястьях, еще дважды у голеней.

Отшвырнув обрывки веревок, Савелий присел и уже самостоятельно стал сматывать с лица бинты. Скомкав их, он зло швырнул бинты в угол.

— А тебе очень идет смирительная рубашка, — улыбнулась Елизавета. — Может быть, ты не будешь ее снимать до самой Москвы?

— Когда приедем в Москву, могу доставить тебе удовольствие и буду надевать ее каждый вечер вместо пижамы, — хмыкнул Савелий.

— Я думал, что так и пролежу связанный по рукам и ногам, — признался Савелий. — В таком положении очень скверно думается. Так и в самом деле недалеко до помешательства. Я хотел спросить у тебя, а куда же делся Янычар?

Елизавета хитро улыбнулась:

— Не стоит о нем беспокоиться. Сейчас ему, конечно, не так хорошо, как нам… А если откровенно, в Петербург его доставят морем.

— Я даже не подозревал, что ты такая важная особа.

— Ты много о чем не подозревал.

Дверь купе была слегка приоткрыта, и Савелий увидел, как по коридору прошел Виталий. Они обменялись взглядами, и Виталий скрылся за дверью далекого купе.

— Что это за франт? — стараясь скрыть ревность, спросил Савелий.

— Забудь сразу же, что я тебе скажу: это Скрябин Виталий Юрьевич, — с заметным уважением, понизив голос, сказала Елизавета. — Этот человек один стоит целой армии. Даже удивительно, что он позволил тебе увидеть себя. — И, заметив, что Савелий нахмурился, подвинулась к нему ближе. — Но он тебе не соперник. Ему не до любовных приключений.

— Ты меня успокоила.

— Комиссар Лазар никогда не простит тебе, что ты с ним не попрощался.

Теперь пришла очередь Савелия хитро улыбаться:

— А вот здесь ты не права. Я оставил ему коротенькую записку, чтобы он не обижался. — Он окончательно скинул с себя смирительную рубашку. — Все! Теперь я развязан, а значит, готов для любви!

— Разве? А ты ничего не забыл?

— Ты мне кое-что обещал, как только мы приедем в Москву. Для чего же я тогда старалась? — плутовато прищурилась Елизавета. — Если ты забыл, тогда я скажу сопровождающим, чтобы они связали тебя вновь и не развязывали до Москвы.

Савелий беспомощно поднял руки и шутливо произнес:

Мамай вошел в собор и, глянув под высокий потолок, стянул головной убор.

Аббат Мессиан удовлетворенно хмыкнул: хоть и нехристь, а в храм ступил смиренно, смахнув с темечка узорчатую тюбетейку. Мамай неторопливо поклонился и сказал, протягивая сверток:

— От господина Родионова.

Священник потянулся за протянутым свертком, но потом отдернул руку и кивнул Мамаю, приглашая его следовать за собой.

Они спустились в подвал, где пылала топка обогревательной системы собора.