Я жду еще минут десять, пока его дыхание выровняется. Только потом встаю, поправляю одеяло. Вздыхаю. Он растет, скоро придется расселить ребят. А так удобно было, когда они в одной комнате спали.

Я тихонько прикрываю двери и иду в сторону кухни. Леня действительно все убрал, тишину нарушает только работа посудомойки. Иду дальше в нашу комнату, в кровати никого. По коже прохладные мурашки, в голове рождается невольный страх… И предвкушение.

— Леня? А-А! — кричу, когда он меня хватает за шею сзади. Он часто так делает, но всегда неожиданно, всегда грубо и сильно.

Он тут же хватает мою грудь ладонью, грубо мнет, подталкивает меня к кровати.

— Леня, Ленечка, у меня еще после вчерашнего все натирает.

Он словно не слышит, разворачивает к себе, жадно целует, не отпуская ни на мгновение, словно убежать могу. Словно хочу.

Его язык в моем рту, его руки на моей заднице, мнут, не тонко намекают, что вчера он пользовался другими отверстиями, стер их к чертям, так что ходить сегодня было трудно.

Я толкаю его в грудь, пытаюсь увернуться, стараюсь сыграть в нашу любимую игру.

Леня берет меня за волосы, тянет их до легкой боли, вгрызаясь в шею, вызывая мороз по коже.

— Сегодня я не настроен играть, сегодня будем только трахаться, — роняет меня на кровать, сдергивает домашние штаны с трусами, сразу врезаясь губами в истекающую соками киску, пьет меня, мнет задницу, заводит так, что уже не важно, что ему нужно, пусть только возьмет скорее.

Леня под мои стоны звереет быстро. Разворачивает задницей, снимая верхнюю часть домашнего костюма. Кусает меня за спину, закрывает ладонью рот, когда вскрикиваю. Зализывает укус, поглаживая киску.

Я чувствую запах клубничной смазки, дергаюсь, когда прохладная, вязкая субстанция льется мне между булочек. Хочу повернуть голову, но Леон просто нажимает на нее, заставляя уткнуться в кровать.

Я задерживаю дыхание, чувствуя, как головка вжимается в дырочку, растягивая ее. Сжимаюсь вся в ожидании боли, но Леня нажимает на клитор, словно на рычаг, активируя возбуждение на полную.

Я вою в матрас, пока он давит головкой, проникает ею в тесное нутро, скользит внутри все дальше. Рывок за волосы и губы на шее, хриплый, нечеловеческий голос.

— Не натирает больше?

Мне удается только усмехнуться, но уже вскоре дыхание перехватывает, когда муж ускоряет темп, больше не отвлекаясь даже на короткие разговоры.

Теперь все его внимание на мне, на удовольствие, которое приносит нам эти простые, такие привычные движение.

Резкие рывки члена внутри, давление на клитор, оргазм, что тяжелой волной придавливает нервную систему. Лене мало, ему всегда мало.

Он дает мне возможность не слишком уставать днем, взяв на себя часть домашних дел, чтобы по полной пользовать ночью. Грубо. Жадно. До мурашек. До мокрой постели.