Петюня был кротчайшим юношей, не курившим, не пившим, ведшим себя до неприличия прилично; он всегда придерживал двери перед дамами, знал клички всех домашних питомцев вахтеров и с удовольствием выслушивал их ипохондрические исповеди и о себе любимых, и о питомцах. Кроме этого, он был весьма и весьма симпатичен и поэтому всегда знал, где нахаляву может поживиться и чайком-кофейком и плюшками с маком, и где этого делать не стоит: незамужних и очень озадаченных изменением этого обстоятельства барышень на шестнадцати этажах бывшего то ли КБ, то ли НИИ, а теперь офисного здания было в избытке. И Петюня ловко живился чайком-кофейком и сладостями, соскальзывая при этом с крючка вышедших на охоту за штампом в паспорте дам. Не знали прелестнейшие амазонки, что шансов у них не было просто никаких: ни пухлые капризно надутые губки, ни роскошная грудь, ни длинные тщательно отдепилированные ножки, всунутые в умопомрачительные шпильки не привлекали Петюню так, как привлекали его мускулистые плечи, шесть кубиков пресса и сильные ноги (облигаторно**) и легкая небритость (опционально***). Впрочем, повода к слухам он не давал, так и порхая по этажам и заражая своим оптимизмом всех кругом. И как этот добрейший, милейший, воспитаннейший человек мог вызвать неприязнь начбеза, не мог объяснить никто, отчасти включая самого начбеза. Петюня подозревал, что те четыре раза, когда он, споткнувшись, сшиб с ног и начбеза, два раза, когда он, открывая дверь перед дамой, не оглянувшись, отпустил дверь, которая хлопнула начбеза по носу, и один раз, когда Петюня не удержал зонт при сильном порыве ветра, и тот благополучно поцарапал одиозный черный тонированный джип марки BMW с загадочными буковками Х5 М на самой задней дверце, могли бы как-то объяснить неприязнь. Но сильную? Увольте. Петюня был уверен, что зануда, педант и сухарь Панкратов слишком высокомерен, чтобы замечать презренного червя под ногами и излишне долго переживать из-за подобных бытовых мелочей. Нет, скорее всего причину этой нелюбви мог бы объяснить только психоаналитик. Ехидный голосок за левым плечом хихикнул и предложил психиатра как альтернативу. Так даже точней, по здравом размышлении согласился с собой Петюня. Но это сейчас было несущественно. Намного более значительным был вопрос: не возникнет ли начбез на пути? К счастью, не возник.

На входе в аппендикс за центральной лестницей, в конце которого была еще одна дверца, в распределительном щитке ковырялись электрики. Петюня вежливо поздоровался с мужиками, просочился между стремянкой и стеной, едва не запутался в проводах и грохнулся оземь и, красноречиво сжимая бедра, направился дальше.