Ради своих детей.

Новая атака. Наоко чувствовала, как вибрируют ее пальцы, сжимающие оплетенную кожей рукоятку меча. Пропадало дыхание, из глаз катились слезы, кровь горела огнем. В то же время ее охватило нечто похожее на опьянение: в таком состоянии бились самураи, ведомые чувством долга и стремлением к саморазрушению.

Она издала крик и нанесла Аюми удар в бок. Отскочила и перешла в лобовую атаку. Аюми взмахнула мечом. Наоко ударила еще раз, но пробиться сквозь защиту Аюми было невозможно. Казалось, она не перемещается по земле, а летает над схваткой.

Наоко споткнулась, потеряла равновесие, но чудом удержалась на ногах, прижавшись к черной скале. Ощутила влагу у себя на ладони. Это был не дождь. Это была кровь. А Аюми уже опять наступала.

От столкновения клинков Наоко пронзила дрожь. Все, это конец. Металл не выдержал удара. Говорят, меч тем прочнее, чем сильнее любовь к нему владельца. Наоко никогда не ухаживала за своим мечом, и сейчас это пренебрежение будет стоить ей жизни. Она отбросила катану и сунула руку в карман — за кайкеном.

Одновременно она отпрыгнула. Еще доля секунды — и меч Аюми обрушился бы на нее.

Аюми извлекла из-за пояса второй меч. Теперь у нее были вооружены обе руки — это особенность школы Миямото Мусаси. Стремительность, с какой она двигалась, казалась невероятной, сверхчеловеческой. Наоко упала на землю. Ей все никак не удавалось вытянуть руку из кармана.

Как была, на четвереньках, она переползла к скале и забилась в узкую щель. Клинок меча последовал за ней, звеня от соприкосновения с гранитом. Наоко пришла на ум игра в «камень-ножницы-бумагу»: камень тупит ножницы, бумага обертывает камень, ножницы режут бумагу… Аюми схватила ее за ноги и поволокла наружу. Наоко изогнулась и посмотрела в лицо врагу. На нее глядела бесстрастная маска с узкими, словно процарапанными, прорезями глаз.

Не раздумывая, Наоко замолотила обеими ногами, но Аюми крепко держала ее за щиколотки. Когда та вытащила ее из жалкого убежища, до Наоко вдруг дошло: сопернице, чтобы добраться до нее, пришлось выпустить из рук мечи. Тогда она бросилась на Аюми и зубами вцепилась ей в щеку, но Аюми ухватила ее за волосы и оторвала от своего лица.

Наоко лежала на земле возле скалы. От боли при падении она на миг закрыла глаза, а когда открыла их, увидела, что Аюми снова держит катану. Наоко бросилась к валявшемуся на земле второму мечу — вакидзаки — и вскочила, сжимая оружие.

Даже если смерть неминуема, ей не о чем жалеть. Она сделала все, что было в ее силах.

Пассан бродил вокруг святилища, когда до него донеслись отдаленные звуки, похожие на лязг металла. Ветер сменился. Он прислушался, чтобы определить, откуда исходит шум. Снизу, с пляжа. Но он же сам шел той дорогой.