Курс евро с годами будет расти, так что это вполне безопасное вложение. Безопасное… Отныне гарантировать безопасность им могли только банки. Ничего не скажешь, в хорошенькую историю они вляпались.

Он пересек лужайку, даже не посмотрев в сторону своего сада. Зажглись фонари у подножия деревьев. Они осветили ленты ограждения, опоясавшие все вокруг, словно здесь шли связкой альпинисты. Пассан пролез под лентами, натянул латексные перчатки и открыл ключом дверь. Как вор.

В доме он зажег свет в каждой комнате — не хотелось пачкаться о темноту. Хозяйским шагом обошел все помещения, рассеянно приподнимая диванные подушки и заглядывая под ковры.

Он ничего не искал. Ребята из команды Заккари уже сделали это за него и ничего не нашли. Он просто в последний раз общался с домом — с его стенами и наполнявшими его вещами.

На втором этаже он остановился на пороге детской спальни. Посмотрел на черное пятно на полу, между кроватями. Он не дрожал, просто стоял не двигаясь. Как глыба льда, застывшая во мраке ночи. Он подумал о Диего. Собака не подняла тревогу, не залаяла на незваную гостью. Почему? Потому что та была японкой? И обвела несчастную псину вокруг пальца?

Не зажигая света, Пассан прошел в спальню Наоко.

Днем он уже заглядывал сюда, забрал кое-какие вещи. На сей раз он внимательно осмотрел все: шкафы полированного дерева, хлопчатобумажный матрас, красное одеяло, ночной столик. Кажется, все на месте. Не раздумывая, он уселся на край кровати, лицом к большому окну.

Что-то мешало ему сидеть. Он сунул руку в карман и вытащил кайкен. Сорвал печати с пластикового пакета и принялся разглядывать нож в свете садовых фонарей. Ножны черного дерева — изогнутые, изящные, словно бы настороженные.

Как охотничья собака… Рукоятка слоновой кости, сияющая, почти фосфоресцирующая. Ему вспомнились стихи Хосе Марии Эредиа, в которых поэт сравнивает самурая в доспехах с «черным моллюском». Вот и его не покидало ощущение, что он держит в руках живое существо в жестком панцире. Чрезвычайно умное существо…

Ему опять подумалось, до чего нелепы были все его японские фантазии. Жены самураев, перерезающие себе горло. Гейши, отсекающие мизинец в знак верности любовнику. Замужние женщины, сжигающие зубы танином, чтобы чернота рта подчеркивала белизну кожи.

Ему снились эти мертвецы, эти калеки, эти жертвоприношения.

Но вот настал день, когда жестокость явилась к нему, — а он ничегошеньки не понимал. Его охватило мимолетное желание выкинуть кайкен на помойку. Но он подавил его и убрал оружие в ящик ночного столика.

Подарок есть подарок.

Поднявшись, он направился в подвал. Вот до чего дошло — ведет расследование в собственном доме. Не успел выбраться из пропасти, в которую его тянул Гийар, и опять стоит на краю бездны.