Когда я подняла пакеты, он проснулся. Посмотрел на меня больным взглядом. Молча. Я отвернулась. И закрыла дверь.

Нашей любви никогда не было. Я любила то, каким он хотел казаться наивной дурочке из деревни. И даже если он сам полюбил меня в процессе своего обмана — это только его проблемы.

Я переживу. Вытравлю эту больную, иллюзорную любовь из себя и… забуду? Жаль, но с двумя общими детьми так едва ли получится.

В очередной раз, когда он торчит у двери, я просто заставляю себя лечь спать. Засыпаю едва ли не в муках, но наутро чувствую себя лучше. Будто почти победила страшную болезнь.

После обеда ко мне приходит… та самая женщина, что подходила к Городецкому после нашего разговора. Лет пятидесяти, очень красивая, стройная, дорого и со вкусом одетая.

— Ада, — представляется. — Так и зови меня. И на «ты».

Я впускаю её, завариваю чай с бергамотом, выставляю на стол печенье.

— Я жена твоего отца, — она скромно улыбается, бросив взгляд на мой живот.

— У меня нет отца, — пожимаю плечом.

— Он был груб с тобой? У него очень сложный характер, пойми. И только не думай, что он тебя бросил. Это не так. Девушка, с которой он встречался, сбежала. Он не знал о её беременности. Даже не думал, что это возможно, ведь у нас с ним так и не получилось завести детей. Поэтому в штыки воспринял тебя. Но только сначала. Потом очень переживал, поверь. В общем, я бы хотела пригласить тебя на ужин к нам. И сразу скажу — мы хотим помогать тебе. И… нашим внукам.

Ада смотрит с надеждой.

Разумеется, я не отказываю.

Мирон сначала погрузил меня в сказку, а потом ударил о жестокую реальность. Но всё это привело к тому, что я нашла отца. И мои дети теперь ни в чём не нуждаются. Даже без мужа, что предал.

Благодаря папе я смогла за это время отучиться, восстановиться, найти в себе силы жить дальше полной жизнью и встретить любовь. При этом являясь счастливой матерью двух мальчишек.

Мирон видится с ними по выходным два раза в месяц. Отец был против этого, но я настояла на своём. Знаю точно — это единственная радость в жизни моего бывшего мужа.

Спустя столько времени его взгляд не изменился.

Изменилась лишь я — больше его не жаль.