Но от мысли, что, возможно, я никак не могу повлиять на события, суть которых даже не понимаю, пугает.

И это сказывается на физическом самочувствии…

— Останови. Меня мутит. Пожалуйста…

Он окидывает меня цепким взглядом.

— Здесь не могу. Тошнит прямо?

Чувствую, как рвота подкатывает к горлу… ужасно. Он всё-таки верно оценивает моё состояние и подаёт… чехол от ноутбука. Я бросаю смазанный взгляд за стекло. Тут правда нельзя останавливаться. А терпеть я не могу. Совсем.

Приходится высвобождать желудок прямо при нём. Прямо так. Это в принципе не слишком радовало бы меня раньше, но сейчас — особенно.

Ведь я не хочу, чтобы он узнал о ребёнке.

Но, видимо, вновь совсем неважно, что я думаю, что планирую, чего хочу. Всё это — лишь фантазии. Муж быстро складывает два и два.

— Тебе было плохо тогда, когда ты раньше вернулась с работы.

Когда он ругался с «сестрёнкой», да.

— Ты отказывалась всё это время от привычных продуктов. И теперь тебя снова тошнит. Стеша… ты беременна?

Сердце начинает бешено колотиться в груди. Не знаю, куда себя деть. Мне дурно, больно, страшно. Но нужно успокоиться. Ради ребёнка. Выдыхаю:

Он качает головой и усмехается.

— Зачем скрывать от меня такое. Моя девочка, ты думала, что я разозлюсь? Да, это неожиданно, но я на самом деле рад.

И вновь ложь. Как же у него это так получается? Светиться даже начинает… Я отворачиваюсь, пока меня снова не затошнило.

— Ты думаешь, — выпаливаю, — всё будет как раньше? Что я прощу тебя?

Я понимаю, что ни в коем случае нельзя выдавать все свои мысли. Поэтому открываю лишь часть. Те, что касаются его измены. Если заговорю про аварию или что-то такое, мне кажется, он может убить меня…

Жутко думать так о том, кого любишь.

Я не знала, что так бывает.

— Я виноват перед тобой. И я знаю, что это тяжело. Я сделал тебе больно. Но если ты любишь меня, а я тебя, если я больше никогда не совершу такую ошибку, то почему бы не простить? Не сразу, конечно. Пусть понадобиться время. Но наша семья стоит того, чтобы дать ей ещё один шанс. Разве же нет, любовь моя?

— Не называй меня так.

Мирон, наконец, сворачивает на дорогу поспокойнее. Скоро мы приедем домой. На удивление, после моего маленького выпада он напряжённо молчит.

У меня голова кругом идёт. Неужели он обо мне был такого мнения, что я сразу же ему всё прощу? Даже веря безоговорочно, не получилось бы спокойно с ним говорить, строить планы, рассуждать о нашем браке.

Я совсем недавно увидела его с другой.

С той, которая долгое время притворялась его сестрой.

И у него наглости хватает нарочито повторять «любимая» и «дорогая»…

Когда мы подъезжаем к подъезду, Мирон чеканит странную фразу:

— Ни о чём больше не беспокойся.

И подаёт мне руку, помогает выбраться из машины. Сопротивляться бессмысленно.