Попасть в квартиру раньше, собрать вещи? Да какие вещи, всё там купил мой муж… Документы нужно взять, но… что если он приедет раньше?

Я не хочу с ним говорить.

Поеду… просто куда-нибудь поеду. Через десять минут ходьбы торговый центр, я вызываю туда такси.

И уже добегаю до нужного места, как кто-то со спины хватает меня и притягивает к себе.

— Поехали домой, — это не звучит как предложение.

— Нет, — я всхлипываю, — отпусти. Не трогай меня!

— Не отпущу. Это недоразумение. Я тебе всё объясню.

— Не надо! Ничего не хочу слышать!

Что тут можно объяснить? Как он смеет ко мне прикасаться. Я пытаюсь вырваться, явно нуждаюсь в помощи, но никто не обращает на это внимание.

Мирон заталкивает меня в машину.

— Ты не понимаешь, — говорит он, выезжая на дорогу. — Ты не уйдёшь.

Я молча утираю слёзы на заднем сидении, вжавшись в угол, стараясь спрятаться от того, кого совсем недавно звала любимым. Кому безоговорочно верила.

— Прости меня, пожалуйста, Стеша, мне очень жаль, что ты это видела. Как ты туда попала?

— Я следила за тобой! — выкрикиваю. — Я всё знаю, не нужно притворяться!

Может быть, это заставит его, наконец-то, сказать мне правду.

Мирон некоторое время молчит. Я лениво обдумываю способы сбежать. Лениво — потому что после таких сильных эмоций накатила болезненная слабость. В итоге понимаю, что лучше не усложнять себе жизнь и думать о ребёнке. Пусть говорит, что хочет. Пусть катается по городу. Не сможет же он быть рядом со мной вечно.

Только больно слышать его голос.

Всё ещё в мыслях гудят его мерзкие фразы из туалетной кабинки…

Ради ребёнка я стараюсь успокоиться.

Может быть, и хорошо, что я все эти дни жила с чувством, что в любой момент наша любовь может оказаться фарсом. Нет того шока, который мог бы быть. Я подготовила себя. Но от этого боль не уменьшается.

Я всё-таки верила до последнего…

— Она не моя сестра, — наконец, признаётся Мирон. — Но она и вправду сумасшедшая.

— Ты с ней спал. Наверное, всё это время, — всё же не могу молчать.

Муж бросает на меня виноватый взгляд через зеркало заднего вида.

— Прости меня, — произносит он тихо. — Я очень виноват перед тобой.

У меня дёргается угол губ. Подаюсь слегка вперёд, всматриваюсь в него. Снова какая-то игра? Всё это время так нагло врал, а теперь решил извиниться?

Но у Мирона такой взгляд, что даже не знаю… можно ли так играть?

— Простить за то, что ты предал меня? Что лгал в лицо? Держал меня за полную дуру… Зачем? — срываюсь всё-таки, начинаю плакать. — Зачем ты так? Просто сказал бы, что не любишь…

Он усмехается. Злой и вмиг холодный.

— В том то и дело, что я люблю тебя. И не отпущу.

— Было бы так, ты бы не… — всхлипываю.

Мирон смеётся. Тихо, но как-то тоже истерично, словно его псевдосестра.

— Вышло очень тупо, Стеша.