Ладонь бесстрастно взмыла над ее макушкой — и следом уголок губ Либры чуть брезгливо дернулся.

— Ты сама этого хотела, — произнес он так, словно вынес приговор.

Джи растерянно заморгала ресницами, явно не находя слов.

— И зачем было врать? — спросил Ангел Раскаяния ледяным обвиняющим тоном, от которого нет оправдания.

Кусая губы, Джи затравленно огляделась. В этот миг мне даже стало ее жалко — она насколько запуталась с тем, что творилось в ее голове, что ей это объясняли другие.

— Это парк! Парк ваш виноват!.. — с дрожью в голосе выдохнула она. — Это же Содом! Новый Содом!.. — глаза замерли на тетушке, будто прося поддержки. — Тут все надо разнести!..

— А эта добрая тетушка, — охотно пояснил Сэл в моей голове, — Ангел Добра…

Та зловеще сузила глаза, сверля ими Джи.

— Мы о чем с тобой говорили? Или ты специально хотела меня расстроить?

Голос прозвучал так строго, что на ресницах Джи вдруг заблестели слезы.

— Все, что от тебя требовалось, — методично стучала ей по мозгам эта милая тетушка, — просто посмотреть. Неужели это так сложно?

От ее тона даже у меня начала закипать голова. Казалось, хороший полицейский и плохой слились в один безумный микс, выворачивающий извилины наизнанку.

— Именно Ангел Добра, — параллельно комментировал Сэл, — устроила Содом, Гоморру, потоп. Вообще за множеством вошедших в историю случаев геноцида стоит эта добрая тетушка. Так что Ангелом Добра ее называют только в раю, остальные ее зовут Ангелом Лицемерия…

Мокрые дорожки побежали по щекам Джи, сомкнутые губы начали нервно подрагивать. Еще немного — и она разревется в голос.

— Закрыть этот адов котел! — всхлипнула она. — Раз здесь доходят до таких мыслей!..

— Еще один проступок, — сухо подытожил Ангел Раскаяния, который, как я понял, был у них и прокурором, и судьей, — и отправишься в отпуск.

— Только не в отпуск! — Джи судорожно прижала руки к груди. — Пожалуйста, только не в отпуск!..

— С виду и не скажешь, — с легкой иронией произнес Сэл в моей голове, — но они ее боятся. Однако при этом она им нужна, поэтому они делают все, чтобы она боялась их. А это не так уж и сложно. Бедная дурочка…

Все еще прижимая руки к груди, Джи повернулась к Ангелу Добра, будто моля о поддержке и не понимая, что здесь она ее не дождется.

— Это не я! Это парк!.. — со слезами простонала она. — Парк во всем виноват!..

— С парком все нормально, — жестко отрезала тетушка. — А ты в следующий раз лучше следи за своими губами, — с презрением добавила она. — Ты меня разочаровала.

Вздрогнув как от пощечины, Джи вдруг обернулась ко мне. Мутная пелена густо заволокла ее грязно-оранжевые глаза, словно ржавчину залили водой. Теперь она представляла опасность только для самой себя, глядя со злостью, обидой и внезапной надеждой хоть на какое-то сочувствие.