И горячо так шепчет, в жар каждый раз бросает…

– М-мм… А у самого Вангапу спросить? – хихикнула я. – «Арохайна ана» – это «спутница души». Жена та же.

Имельда густо покраснела.

– Да как-то не до разговоров с ним… Наделили же боги темпераментом… Так это что ж получается? Мне теперь образину эту… медведя моего сиволапого теперь ещё людям представлять придётся как… как… Боги милостивые, да Николас мне теперь вовсе жизни не даст! То-то позлорадствует, обормот!

– Я думаю, Николас будет счастлив, – взяла я подругу за руки. – Дайте ему уже своей жизнью пожить.

Мы неспешно шли вдоль берега, укрываясь от палящего зноя под раскидистыми пальмами. Мелли молчала, погрузившись в свои мысли и осознавая новый статус. Периодически хмыкала, но чаще улыбалась. Как же было приятно на неё смотреть! Но недолго. Внезапно глаза её сощурились, она пристально поглядела на меня и подбоченилась, превращаясь из влюблённой и счастливой женщины в квохчущую наседку.

– Ты мне, Ари, зубы-то не заговаривай… Я ж вовсе не о том поговорить с тобой хотела, – и она вдруг произнесла то же, что говорила мне тохунга. – Свою жизнь когда жить начнёшь?

– Мелли… – мягко улыбнулась я, думая, как деликатно свернуть тему. – Может, пообедаем уже? Вы пробовали ика-ити? Мелкая такая рыбёшка, а на вкус как…

– Ари, малюточка моя, – не предвещавшим ничего хорошего голосом пропела моя компаньонка. – Ты приёмчики свои хитрые на мне не отрабатывай, ладно? А лучше вот что скажи. Ладно, Вепрь мужик сильный, стерпит… А саму себя-то зачем мучаешь?

– Не понимаю, о чём вы, госпожа Имельда, – ровно произнесла я.

– Не понимает она!.. – вдруг рассердилась Мелли. – Не понимает, ага! Ладно уж, я ваших этикетов не знаю, я и напрямик не постесняюсь спросить. Ты Вепря любишь, а он – тебя, что ж тут неясного! Так чего, спрашиваю, кобенишься?

– Госпожа Ярая!!.. – я ошарашенно взглянула на неё. – А вы, смотрю, у мужа словечек нахватались? С чего вы вдруг вообразили, будто бы я… Или господин Риедарс…

– Да с тобой-то и так всё ясно, – махнула она рукой. – Невозмутимая и бесстрастная тесса Минци перед королевской семьёй бровью не ведёт, а тут надо же – при дикаре запинается и краснеет с первой же встречи! А этот рычит как не в себя, даже хуже моего медведя…

– Надо же, как вы вдруг в дэвровом рычании разбираться начали, госпожа Ярая! – всплеснула я руками, закипая. – А «перебесится» – не ваши ли слова были?

– Этот не перебесится, – покачала она головой. – Ты Ингрид чем слушала? Однолюбы они: раз сердце отдали, то и всё, не нужен им никто боле… Не отступится.

– Мне, простите, лапищу под мышку не совали! – мстительно ответила я. – И на колени не бухались. И сердец никаких, ленточкой перевязанных, не отправляли.