Алиман смотрел на четкий профиль сына, напрочь игнорируя сцену в центре зала, которой толпа вокруг начала рукоплескать. Смотрел и видел все то, что скрывалось за маской спокойствия и холодности. Этот больной взгляд знал не понаслышке — каждый день видел его в зеркале. И слишком хорошо знал, каково жить с этой болью, которую невозможно приглушить или затмить ничем вообще.

— Ты влюблен, — тихо, только для Хасина произнес Алиман, а сын резко повернул к нему лицо, сцепив зубы.

Но смолчал. Не было сил и возможности обмануть отца. Лишь стальные глаза предупреждающе блеснули, и он развернулся, чтобы уйти. Но Алиман не дал, жестко удержал за руку, наклонившись к его уху.

— Если сейчас ты скажешь, что сядешь на трон, если сейчас ты пообещаешь мне занять мое место, если согласишься надеть корону — Анна будет твоей.

Хасин резко поднял взгляд на отца, не веря тому, что слышит. Они смотрели друг на друга, буквально сверля взор напротив.

— Подумай, что ты потеряешь, отказавшись от нее. Станешь подобием меня, а ты ведь всегда презирал эту мою слабость, — прищурился Алиман, кривя губы в усмешке.

— Готов предпочесть меня Кассиану? — холодно хмыкнул Хасин.

— Всегда так было, — спокойно ответил мужчина. — И ты это знал. И он это знает. И уступит тебе, если ты скажешь «да».

— Он тоже будет страдать от этой любви — он уже любит, просто еще не понял. Готов заставить его «болеть» ради меня?

— Готов, — не задумываясь даже, ответил император, глядя в глаза сына.

Хасин всегда был и будет на первом месте. Всегда только он один.

— Я не готов, отец, — тихо ответил Хасин, бросив еще один взгляд на брата и Анну. — Я люблю их одинаково. И Анне хорошо с ним, а ему с ней. Большего я не желаю.

Алиману нечего было сказать на это. Он лишь смотрел вслед торопливо уходящего сына, понимая, что Хасин верен своим решениям, и его «нет» значит «нет».

Анна весь вечер не сводила взгляда с кольца у себя на пальце. Радость все никак не оставляла ее, улыбка не сходила с губ, а глаза сияли. Кассиан с нежностью и пониманием наблюдал за ней, понимающе усмехаясь. И его глаза сияли не меньше. Он был не менее счастлив, пусть и не понимал этого. Но торжество в момент, когда надел кольцо рода на палец своей Амани, все еще ликовало в его душе. Он не искал тому причин, не задумывался, почему самого распирает от неясного ощущения безграничного счастья. Он просто наслаждался моментом. Даже не подозревал, что сейчас в его душе начинает расцветать тот же цветок любви, что уже благоухал в душе его принцессы. Он списывал это ощущение на свою победу — Анна теперь его окончательно и бесповоротно. Теперь он имеет на нее все права. Теперь никто не посмеет оспорить или забрать у него то, что его по праву и согласию.