Занятия начинались с опозданием, в начале октября – студенты, как и курсанты, отрабатывали месяц на колхозных полях.

А под главный корпус вуза отдали самое лучшее и недавно освободившееся здание Совнархоза – с прудами, мостиками и прекрасным, еще дореволюционным дендрарием. Сергей Борисович выступил на студенческом митинге, посидел с преподавателями за чаем и откланялся. Облисполком находился в пяти минутах ходьбы, и он пошел напрямую, через парк, по только что накатанным асфальтовым дорожкам. Стояла солнечная погода, и по земле разливалось мягкое, приглушенное тепло вместе с ощущением благодати, и все это называлось бабье лето.

И вдруг увидел на скамейке возле пруда одинокую плачущую девушку. Мимо пройти он не мог, склонился и спросил, что случилось. Она глянула вскользь, прикрыла ладонями заплаканное лицо и отвернулась.

– Может, чем помочь?

– Поздно, – со всхлипом обронила девушка. – Все пропало...

– Я провалилась... У всех сегодня праздник, а у меня...

Сергей Борисович присел рядом.

– Но это же поправимо! На будущий год поступишь.

Она швыркнула носом, тщательно утерлась платочком.

– Пропадет год... А мне уже двадцать семь.

– Двадцать семь – это прекрасно! – подбодрил он. – Это так здорово!

Она наконец приоткрыла лицо и взглянула через плечо: у девушки был темный взор Риты Жулиной и уголки губ точно так же приподнимались от улыбки...

– Как тебя зовут? – спросил он, испытывая ощущение, что это наваждение.

Он перевел дух и расслабился.

Она не поняла и сказала о своем:

– Придется возвращаться домой, в колхоз... А я так не хочу!

Сергей Борисович услышал ее, но долго и печально молчал – тоже о своем.

– Я вас знаю, – словно разбудила его голосом, в котором тоже слышались знакомые нотки.

– Вы приходили в институт... Когда мы белили стены, еще в абитуре.

– Получается, зря белила? – встряхнулся он.

– Зря ничего не делается...

– Это верно! Знаешь что? В колхоз можешь не возвращаться. – Он записал телефон. – Позвони мне завтра утром ровно в восемь.

Неуверенной рукой она взяла бумажку, и от случайного прикосновения одного пальца его будто током пробило. Он быстро встал и ушел без оглядки.

В аппарате облисполкома подходящей должности, кроме уборщицы, или, как тогда называли, технички, ничего не нашлось, однако Антонина с радостью согласилась и уже вечером вышла на работу.

Сергей Борисович не видел ее несколько дней, поскольку приехали проектанты и он допоздна задерживался на строительстве корпусов радиозавода. И когда после семи вечера остался в своем кабинете, вошла Антонина – с ведром, шваброй, в черном халате и белой косынке.

– Сергей Борисович... Можно у вас помою?

– Антонина! – обрадовался он. – Ну как у тебя? Садись, рассказывай.

Она осталась стоять и смотрела грустно.

– Нормально...