Только вот из студенческого общежития меня выгнали. Нелегально жила...

– Прости, я не подумал... Завтра у тебя будет другое общежитие.

– Спасибо... Ну, я помою?

– Погоди! – Сергей Борисович подставил стул и усадил ее. – Успеешь.

А сам не знал, что ей сказать, о чем спросить. Смотрел на нее и вспоминал Риту.

– Ну ладно, я буду мыть. – Она встала и сразу же схватилась за швабру. – Мне рассиживаться некогда.

Сергей Борисович сел на свое место, однако работать с бумагами уже не мог. Антонина мыла по-деревенски размашисто, ловко, тщательно и двигалась при этом красиво – даже балахонистый черный халат не мог скрыть ладной и очень знакомой фигуры.

Он наблюдал лишь краем глаза, делая вид, что читает, и едва сдерживался, чтобы не спросить, а не знает ли она Риту Жулину? И не родственница ли ее?

Но вместо этого спросил:

– Постой, а куда сегодня пойдешь ночевать?

– На вокзал! – Она подняла голову – глаза были счастливыми. – И вчера там ночевала.

– Ко мне пойти не забоишься?

– К вам? Не забоюсь.

– Смотри. – Он взял за плечи и подвел к окну. – Видишь тот дом? Третий этаж, шестая квартира. Как закончишь работу – приходи.

И, не дожидаясь ответа, снял с вешалки плащ, шляпу и ушел.

Антонина пришла в половине девятого – пугливая, настороженная.

– Кто у вас дома? – зашептала, озираясь.

– Никого. – Сергей Борисович помог снять старомодную плюшевую жакетку – одета не по сезону. – Я живу один.

– Почему? – глуповато спросила она. – Такой человек...

– Бывает... Пойдем ужинать.

За столом Антонина сидела скованно, чувствовала себя неловко – все время старалась спрятать свои руки.

– Давай так, – решительно сказал он. – Я тоже родился и вырос здесь, в Ельне. Можно сказать, в большой деревне.

И нечего стесняться. Ешь!

Она допила чай и посмотрела умоляюще:

– У вас есть... ванная?

– Можно я пойду? А то три ночи на вокзале. И до этого...

– Прости, сам не сообразил.

Он ринулся к шкафу – белья у нее, конечно же, не было. Достал армейские кальсоны с рубашкой, халат и полотенце.

– Женского нет, – пожаловался. – А свое там постирай. И повесь на батарею – к утру высохнет.

Она покраснела и окончательно смутилась, чего никогда не замечалось у Риты.

– Да я тоже так делаю! – засмеялся Сергей Борисович. – И ничего!

Антонина вышла из ванной только через полтора часа, когда он сидел у телевизора.

Волосы, вечно завязанные косынкой, сейчас были распущенными и влажными – лежали прядями по узким, подростковым плечам, тончайшая розовая кожа лица источала свет, счастливые глаза чуть затуманились от блаженства.

«Господи!» – только и мог подумать он.

– А у вас есть что грязное? – однако же деловито спросила она. – Я постираю заодно.

– Пора спать! – приказал он себе, но не ей. – Я постелил тебе в зале на диване. Спокойной ночи.