А они сразу раскололись, потому что дуры набитые…

– А ты в связи с чем интересуешься моей покойной тетей? – задушевно спросил Иван.

– Возможно, в связи с заново открывшимся производством по делу.

– Не трынди!

– Тогда в рамках частного расследования. Имею полное право."

"Иван быстро прикидывал, что еще может быть известно этому хмырю. Что могли разболтать Рига с Каруселью? Что они знали? Да ничего они не знали… Блефует! Вот только непонятно, с чего бы, действительно, снова заварилась эта каша…

– Ты от меня-то что хочешь?

– Поговорить про Егора Олейникова, например, – неожиданно сказал парень.

Иван дернулся, как от удара. Этого он не ожидал.

– Чего-о?!

– Вы ведь с ним пересекались в гостях у вашей тети, верно?

От бешенства он даже позабыл про кастет, лежавший в кармане. Кулаки рефлекторно сжались, и Иван бросился на парня.

Первый его удар рассек воздух, зато второй пришелся в солнечное сплетение. Иван двинулся вперед, молотя вслепую: глаза заволокло красной пеленой. Он пропустил момент, когда его враг уклонился, поставив Ивану подножку. Инерцией Ивана вынесло на скамью.

Он налетел животом на деревянную спинку, в темноте нежно белевшую птичьим пометом. Охнул от неожиданности, собирался вскочить, но сзади его как-то так умело подтолкнули, что Иван перевалился через край и рухнул в кусты.

Он не сразу сориентировался. Пока поднимался, матерясь и хватаясь за ветки, снова пискнул дверной замок, а следом послышались шаги. «Свалил, гнида», – подумал Иван. Кровавая пелена понемногу рассеялась. Он выпрямился, ухватившись за скамью, и увидел своего противника.

Частный сыщик никуда не свалил. Он стоял в пяти шагах от Ивана.

Чехол валялся рядом. Сыщик крепко сжимал гриф обеими руками, занеся гитару наподобие теннисной ракетки.

У Ивана от ужаса перехватило горло.

– Я вас, Иван Денисович, полтора часа ждал в этой вонючей дыре, – тяжело дыша, сообщил частный сыщик. – Неужели я за это время не узнал бы код, как вы думаете?

– Инструмент положи, – тихо попросил Иван.

– Как только вы сядете на скамейку, – пообещал тот. – Попробуете еще раз кинуться на меня – богом клянусь, разнесу ваш драгоценный «Гибсон» об стену.

Иван молча выбрался из кустов и сел.

Взгляд его не отрывался от гитары.

Сыщик придвинул ногой чехол и поставил гитару на него.

– Олейников. – Он поморщился, приложил ладонь к животу. – Режиссер. Вернемся к нему. За что вы его ненавидите, Иван Денисович?

Иван сглотнул. В левой скуле неожиданно вспыхнула боль.

– Восьмого января я вышел проветрить голову, – бесцветным голосом сказал он, будто не слыша вопроса. – Наши спали, когда я уходил и возвращался. Потом я узнал о смерти Нины и попросил их меня… подстраховать.