– А то, что мы принесли на детский праздник мармелад и Соня назвала его «Глостером», поскольку жидкая кислая начинка там – вырви глаз, тоже каламбур?

– Да. Причем очень хороший.

Арина Юрьевна посмотрела на нее в упор:

– Мамы из развивашки так не думают.

– К следующему занятию отойдут, – оптимистично откликнулась Миль. – Или сгинут, как нечисть, к исходу недели. – Она протянула матери мармеладный глаз. – Может, глостерку?

Арина Юрьевна потянулась за конфетой, но осеклась:

– Тьфу! Ладно. Уже почти семь. Я не одобряю это мероприятие – тоже мне популяризация науки! – но считаю, что опаздывать нельзя.

И просто необходимо хорошо выглядеть. Только, пожалуйста, не на вкус современников Шекспира. И маньяка.

– В этом я твоей Насте Корсаровой верю. Хоть и на дух ее не переношу.

Арина Юрьевна Миль была довольна в своей жизни всем, кроме дочери. У нее было много сил, и ей нравилось поддерживать идеальный порядок в огромной квартире с террасой, которая досталась после пусть не сразу, но оптимистично воспринятого развода с мужем.

Выбравшись из депрессии, приобретенной еще в браке, Арина Юрьевна вдруг обнаружила, что жизнь со взрослой дочерью и ласковой внучкой куда приятнее отжившего замужества, в котором она давно стала вечно хмурым громоотводом.

Маленькая и стойкая, она со временем взяла на себя большую часть домашних хлопот, превратив жизнь соседей по этажу в кошмар умопомрачительными запахами свежесваренных супов из-под внушительной железной двери с выкованным в виде волшебного глаза Аластора Грюма глазком.

Она без преувеличения боготворила свою маленькую золотоволосую, поразительно красивую внучку Соню, которую мать иногда звала Сонетом.

Каждый день малышки она уверенно превращала в праздник с шумными играми, долгими прогулками по музеям, рукоделием и танцами в тончайших шалях, которые ей годами привозил со всего света муж.

Дочь же была лишней деталью пазла под названием «Зрелая женщина живет свою насыщенную жизнь». Анна Миль казалась матери выскочкой – женщиной, старательно делающей хорошую мину при невероятно плохой игре. Мать-одиночка, работающая в провинциальном вузе, известная в узких кругах одной монографией о смехе и средневековом карнавале.

Не таким успешная домохозяйка Арина Юрьевна Миль, чья лимонная меренга была поистине брендом в районе и в архитектурном бюро мужа, видела свое потомство. Не для этого возила через полгорода во Дворец творчества. Не для этого таскалась в музыкальную школу. Не для этого перешивала привезенное из Испании платье на выпускной.

Единственное, в чем Арина Юрьевна отдавала должное дочери, – так это ее бешеной работоспособности при абсолютно безынициативном пренебрежении к быту.