Керголл услал вперед несколько маленьких отрядов, а к одному присоединился сам – предпочитает из первых рук узнавать обо всех препятствиях и опасностях, которые могут встретиться армии на пути, и обожает скачку на коне, так, чтоб ветер свистел в ушах. Его редко замечают среди остальных военачальников, которые держатся с основной массой солдат.

Громострел и Соколиный Клюв едут, чуть приотстав от Яфета. Их вскоре нагнал Ратибор. Тцар уже пару раз услышал, как прозвучало самое родное для него женское имя – Златокора.

Яфет едет глубоко в своих мыслях, не обращает внимание ни на что вокруг, но неосознанно дернулся пару раз, когда прозвучало имя погибшей жены.

Любимой жены. На миг почудилось, что раздался ее звонкий радостный голос, зовущий его по имени, но тут же оказалось, что это всего лишь шелест травы под копытами Аркунара.

Наконец, тцар тряхнул головой, словно пробуждаясь от сна в мрачную и серую реальность. Развернув коня, подъехал к главному воеводе с волхвом и Ратибору.

Все трое остановили коней, те равнодушно щиплют траву. Ратибор сидит в седле бледный, как мел. Неверяще смотрит то на Громострела, то на Соколиного Клюва.

Молодой воиначальник сжался в комок от отчаяния и ужаса.

Когда подъехал Яфет, Ратибор взглянул настолько пропитанным болью взором, что тцар на миг вздрогнул, но в тот же момент сам ощутил, как в горле образуется тяжелый жгучий ком.

– Яфет, – проговорил Ратибор хрипло, с трудом выталкивая слова, будто ворочает тяжелые камни. – Тцар…как же так? Я оставил сестру под твоей защитой! Как ты позволил ей умереть? Почему не защитил, не предотвратил?!

В глазах воина блеснули слезы, в голосе проскакивают безумные от горя нотки.

– Ты никогда не боялся ни людей, ни богов! – продолжал он, глядя на Яфета снизу-вверх и аж превстал в стремянах. – Ты с братьями бросил вызов самому Роду, когда начал строительство Башни! Как же ты мог отдать в лапы смерти Златокору? Почему не сберег? Почему?!!

Ратибор взвыл, словно раненный зверь. Плечи затряслись от прорвавшихся наружу рыданий.

Громострел и Соколиный Клюв тревожно переглянулись. Старший воевода быстро посмотрел на правителя, но Яфет едва заметно качнул головой. Ему показалось, что собственный череп вдруг стал весить, как огромный валун, а рот стремительно заполняется горечью.

Однако держится в седле прямо, с тцарским достоинством и мощью, но в горле и желудке такое чувство, будто проглотил копье. Во рту, точно яд, растекается металлический привкус.

– Ратибор, – произнес он негромко. – Я оплакивал Златокору так же, как и ты. Оплакиваю до сих пор. Поверь, я ничего не мог сделать… Она навеки в моем сердце. Но мне, как правителю, приходится с этим жить и заниматься повседневными заботами, смотреть вперед и думать о своем народе.