Во-первых, в случае победы можно вновь наладить отношения с Яной. Фиг она откажется от внимания императора!..

Во-вторых, можно будет отомстить этому ничтожеству, государю-императору, этому человечишке, посмевшему отдать приказ об убийстве моей мамы, с которого все и началось. Они говорят, он – мой отец! Да плевать мне на это! Настоящий мой отец – Воимир Приданников, погибший при защите Медвежьего Брода… То есть, настоящий, конечно, – ничтожество на троне (генетическую экспертизу не обманешь), – но решения я буду принимать ради ненастоящего, который был настоящим, который качал меня на ноге и катал на каруселях, и просто сажал на колени, нахлобучивая на мою макушку свою фуражку… оказывается, как много я помню! Я помню, как мы с мамой бежали, как она спрятала меня, как эти гады выстрелили в нее из парализатора! Я помню морду их главного, и если нам доведется когда-нибудь встретиться, он пожалеет, что судьба занесла его на Медвежий Брод!..

В-третьих, можно будет отыскать маму. Вернее, во-вторых. Я всю имперскую разведку отправлю на ее поиски. И найду – либо ее саму, либо могилу… Нет! Нет, это будет она сама.

Ну а в-четвертых, господа заговорщики, я спущу с вас шкуру за то, что вы использовали женщину и ребенка в своих далеко идущих целях. Нет, я вам очень благодарен за то, что вы меня спасли, и за то, что сделали «росомахой», но шкуру я с вас спущу! Всенепременнейше!

Это было уже не предчувствие ненависти, это была самая настоящая ненависть!

А значит, главными причинами были патриотические побуждения – желание защитить страну от врагов и желание попереть с должностей тех, кто превратил государство в свою кормушку.

В конце концов, разве мы – не «росомахи»? Разве мы – не гвардейцы?

Мы «росомахи» и гвардейцы, и потому я пойду сейчас с вами. Но только до поры до времени! А уж где закончатся эти пора и время, решать не вам. Это я решу сам!

«Вы рассчитывали управлять мною, – думал он, глядя на Деда. – Ну-ну… Вы думали, что закодировали меня. А на самом деле инициировали! И вы не оставили мне иного выхода! Вы загнали меня на Кресты, чтобы я прошел там липовую „суворовскую купель“. Но „росомахе“ надо пройти настоящую, и ею станет предлагаемое вами дело».

Он выпустил Деда из своих «рук».

Тот заерзал на стуле и посмотрел на браслет.

– Прошло четыре минуты, лейтенант. Тебе осталась на раздумья всего одна!

Осетра так и подмывало подождать, пока оставшаяся минута истечет. Чтобы Дед сказал: «Ладно, я не жадный, лейтенант. Даю тебе еще пять минут».

Но он не стал ждать.

– Я решил, Всеволод Андреевич.

Дед вскинул на него глаза.

И понял, какое решение принял его бывший подчиненный еще прежде, чем прозвучало короткое слово.